Блондин взял два бокала, и мы направились за игральный стол.
Я представил, как Ариадна, облаченная в свадебное платье, смотрит на меня тем же ледяным взглядом, что и при первой встрече. Она не попросит внимания первая. Она будет молчать, даже когда я…
— Брак — не повод для аскетизма, — встрял Лорро, разминая плечи. — Моя жена разрешает «прогулки», если я возвращаюсь к завтраку.
— Брак — это галстук на шее, — проворчал Деонис пока мы садились. — Зачем петля, если можно быть свободным?
Я поймал взгляд Марсело, он заменяет мне погибшего брата. А его жена умерла семь лет назад. Тот молча поднял бокал, словно вспоминая тост, который так и не произнес.
— Я был таким же долбаёбом, как ты, — неожиданно сказал Марсело, его голос, грубый от сигар и времени, заставил замолчать даже Деониса. — Думал, брак — клетка. Пока не увидел ее на нашей свадьбе. Она уронила веер, я поднял… и понял, что я – её пес.
— Романтическое дерьмо, — Виктор в костюме от Brioni ковырял вилкой в оливке. — Мой брак кончился, когда шлюха нашла мой второй телефон. Всё прослушала. Пришлось засунуть его ей в глотку.
Стол взорвался смехом, но я поймал реплику Андреса, тихую, как удар ножом в спину:
— Твоя Ариадна… она ведь та еще сучка. Ты всегда любил сложные игрушки.
Я медленно повернулся. Андрес, мой младший брат, с лицом ангела и повадками дьявола, улыбался, попивая шампанское.
— «Сложные»? — ставлю бокал так, что стекло трескается.
Тишина. Даже Деонис замер. Андрес побледнел, но улыбка не сошла с его губ.
Я встал, и тень от моей фигуры накрыла Андреса.
Марчелло закашлял, нарушая напряжение:
— Моя Флор… она вчера прибила к стене мою награду за покер. Не забывайте, я - победитель! Сказала: «Лучше здесь, чем в чужих постелях». — Он засмеялся, в глазах светилось обожание.
— Вы все больны, — проворчал Деонис. — Брак — это бизнес. Любовь — для поэтов и трупов.
— Таких как наш дорогой Энрике, — холодно вставил Лука, вспоминая моего брата, который погиб в перестрелке через два года после свадьбы. Его жена до сих пор носила траур…она была несчастна.
— Энрике выполнял свой долг, это предстоит и тебе. Он был наследник, — бросил Марко. — А ты, Николай… ты сломаешь ее? Или она тебя?
Я вышел из-за стола, запах крови смешивался с ароматом дорогого табака.
— Я не Энрике. И она не станет еще одной вазой в моей коллекции. Она будет… —я замолчал, осознав, что не знаю конца фразы.
— Жертвой? — досказал Андрес.
— Королевой, — неожиданно выдохнул Марсело, и все обернулись к нему. — Королевой, которая заберет твою корону, если ты уснешь.
Я повернулся к выходу, швырнув пачку купюр крупье.
Я уже был в дверях. В голове звучал лишь один вопрос: Королева или жертва? Я посмотрел на перстень с фамильным гербом — лев, кусающий свой же хвост. Сломаю. Или сломаюсь.
А высоко над казино, в черном небе, тучи сплетались в узор, похожий на свадебную фату. Мне нужно перевести дух.
Шаги звенели по брусчатке, будто отбивая такт мыслей. Она. Опять, блять, она. Даже сейчас, когда казино осталось позади, а в кармане жгло телефон с её последним язвительным сообщением, я не мог вырвать Ариадну из головы.
Я представил её в нашей спальне — не в белом платье невесты, а в чёрном шелке, который сливается с тенями. Её руки, обвивающие мою шею не для ласки, а для контроля. Её ноги, сжимающие мои бёдра, будто змея, принимающая жертву. Её дыхание на моей коже — не прерывистое, а ровное, как у хищницы, выслеживающей слабость.
— Сеньор Витторио! — хриплый голос танцовщицы из казино догнал меня. Девушка в платье, сверкающем как рыбья чешуя, подбежала, касаясь руки накрашенными когтями. — Вы уходите так рано? Мы могли бы…
— Уходи, — бросил, не повышая голоса. Танцовщица отпрянула, будто её ударили.
Авторитет. Это не плащ, а броня из переплавленных ножей, что впивалась в кожу каждого, кто осмеливался усомниться в моей власти. Я выковал его, когда в пятнадцать лет вырвал кишки предателю голыми руками и заставил другого ублюдка смотреть, как они вываливаются на асфальт. Мне было пятнадцать, а отец не видел во мне наследника. Я и не был им, но чувствовал, что мое время настанет. Но я им и стал, стал тем, кого презирал в детстве. Я полировал свой авторитет, когда мое слово стало законом даже для Марсело, который является моим примером. Но сейчас, один на один с собственной навязчивой мыслью, я чувствовал себя юнцом, который впервые взял пистолет — дрожащим и жадным.
Я стоял на улице, глядя в небо. Тучи сгущались, как и моё желание. Первая ночь. Я не просто войду в неё – я разорву её нахуй. Представил, как швыряю её на кровать, но она мгновенно переворачивается, впиваясь ногтями мне в шею. Её зубы на моей губе, а голос – холоднее моего пистолета: Ты думал, это ты командуешь?