— Николай, — Андрес вышел следом, лицо его было серьёзным. — Она еще ребенок.
Я оставил его без ответа. Кто осмелится прикоснуться к тому, что я пометил?
Выходя на улицу, я поймал своё отражение в стеклянной двери: мужчина, который может купить всё, кроме уверенности. Она уже моя. Но когда я представил, как срываю с неё шелк, то понял — я хочу не тела. Хочу сломать ту стену, за которой она прячет страх. Или ярость.
А пока… пусть ждёт подарочек. Она же хотела. И я научусь ждать тоже. Хотя терпение всегда было моим врагом.
Холодный ветер обдал меня полностью. В кармане жгло платье, которое я для неё выбрал. Чёрное, с разрезом до бедра. Она сожжёт его? Или наденет, чтобы дразнить?
Я почти вижу её — стоящей в дверях нашей спальни, с холодным вызовом во взгляде: Ты позволил им говорить обо мне?
Нет, — ответил бы ей я. — Я позволил им жить. Пока что.
И тогда, возможно, она улыбнулась бы. Впервые.
***
Зайдя домой, я скинул мокрый пиджак и подошёл к барной стойке. Налил виски, но не стал пить. Вместо этого я поставил бокал на край, просто смотрев на него.
— Покажи, на что способна. — пробормотал я, глядя на золотистую жидкость.
Я остался один. Впервые за годы — без тела рядом, без шума казино, без лживых стонов. Только тишина и война, которую вёл с призраком женщины, ещё не ставшей моей женой.
Но в этой войне не было фронтов. Была только тьма и два хищника, готовые сцепиться в объятии, которое оставит шрамы глубже, чем любая измена.
А где-то далеко, в доме за железными воротами, Ариадна, возможно, смотрела в те же звёзды. И планировала свою атаку.
Глава 3. Ариадна
Я захлопнула дверь дома, сбрасывая кроссовки так, будто они горели. Утренняя йога оставила в мышцах приятное жжение, но в голове — лишь хаос.
— Сеньорита, для вас посылка, — горничная протянула черную коробку перевязанную алой лентой. Я приподняла бровь. Быстро он.
В спальне, разорвав упаковку, я замерла. Платье — черное, с разрезом до бедра — струилось по рукам, как ночная река. Под ним лежало белье: кружевные трусики и лиф, усыпанные кристаллами Swarovski. «Носи только для меня». Записка пахла его одеколоном — древесным, тяжелым, как угроза.
— Наглец, — прошептала я, но губы дрогнули в улыбке. Мать учила: Подарок — это крючок. Выплюнь его, но сделай вид, что проглотила.
Я скинула спортивный топ, стоя перед зеркалом. Тело гибкое и злое, отражало каждый мускул. Он думает, что купил доступ? Я надела лиф, затянув шнуровку так, что грудь приподнялась, дразня собственным отражением. Трусики скользнули по бедрам, подчеркивая линию, которую он, наверное, мечтает коснуться.
— Лови, Витторио, — я фотографирую себя в зеркале, оставив в кадре лишь силуэт: изгибы, прикрытые кружевом, тень между грудьми, губы, приоткрытые в насмешливом полупоцелуе. Пусть подавится своим желанием.
Николай получил лишь тень — силуэт в полумраке, но подругам я отправила больше: кадр, где платье сползало с плеча, обнажая кружевной лиф, а губы были размыты в дерзкой улыбке.
Телефон завибрировал сразу:
Николай: Ты играешь с огнём.
Ариадна: А ты не умеешь тушить?
Он не ответил. Зато взорвался чат с подругами:
Ноелия: Секси! Если это для Витторио, он уже мокрый как после дождя.
Катарина: Клуб в центре, 23:00. Тотал блэк вечеринка. Твоё новое белье в тему?)))
Лилит: Ари, если не придешь, умру от скуки!
Селия: Новый образ для покорения сердец. Или кошельков? Выбирай второе!
Ариадна: Будет жарко. Приносите лед!
Добавляю смайлик поцелуя и откидываю телефон.
Я смеюсь, но звук получается пустым. Провожу пальцем по фото матери на столе — той самой, где та стояла в свадебном платье, сжав руки в кулаки, будто готовясь к бою. «Ты будешь идеальной женой, Ариадна. Идеальной — значит незаменимой». Эти слова вбивали в меня с десяти лет. В двенадцать я уже знала, как смешать мартини так, чтобы мужчина не заметил снотворное. В четырнадцать— как улыбаться, скрывая презрение. В шестнадцать —перед зеркалом практиковала позы в которых меня будет брать будущий муж.
Отец, владелец портов и своей собственной глухоты к семейным драмам, верил, что брак дочери укрепит мир «Corazón del Padre». Мать же... Мать давно превратила наш дом в театр, где роли «верной супруги» и «страстной любовницы» сливались в лицемерный водопад. Я видела, как она принимала «гостей» — мужчин с чужими именами и одинаковыми взглядами. «Любовь — это миф, — говорила мать, поправляя мне прическу перед балетом. — Власть — единственный оргазм, который стоит испытывать».
Теперь, стоя перед зеркалом в подаренном Николаем платье, я ловила себя на мысли: а станет ли наш брак таким же фарсом? Николай — не отец. Он не позволит себе слепоты. Но станет ли он тираном? Или я сама превращусь в мать, ищущую тепло на стороне, пока муж копается в своих «делах»?