колько же я в такие моменты ругалась. Правда, в основном на русском, но Тимо это только забавляло. И, кажется, он стал улавливать смысл моих слов. Особенно я его проклинала в тот момент, когда он учил меня садиться на шпагат. Зачем? Не знаю, но теперь уверена, что Ад всё-таки существует. Обиднее всего было тогда, когда Тсуна, видя мою ковбойскую походку, спрашивал, всё ли у меня в порядке? Ага, в порядке, блин… Я по частям разваливаюсь, а он хлопает своими невинными карими глазами и ничего не понимает. Это так бесит! Реборн-то, конечно, всё знал. Он всегда всё знает. Но, зараза, молчит. Я бы пожаловалась, да толку? Каждый раз, когда я пытаюсь через него облегчить свою жизнь, всё выходит в точности наоборот. Вывод: Никогда ничего не проси! Особенно у Реборна! Стала удивительной жизнь тем, что единственным местом в школе, где мне удавалось спрятаться от этого ужасного мира, стал кабинет Дисциплинарного Комитета. Когда никого не было, я сворачивалась калачиком на своём старом, потрёпанном диванчике и предавалась жалости к себе и своей жизни. То время, когда я просто приходила в школу и ничего толком не делала, теперь кажется сном. А может это сон? Вернее кошмар, который не отпускает меня. Хочу проснуться. Хочу чтобы это прекратилось. Всё болит. Особенно спина. На прошлой тренировке что-то хрустнуло в спине и теперь не перестаёт болеть. — Ы-ы-ы… хочу домой… — выла я, обхватив ноги руками и спрятав лицо в коленях. Я, конечно, могу пойти со своими проблемами к Шамалу, но этого извращенца боюсь ещё сильнее. Не жизнь и сплошной треш. — Ну, почему всё дерьмо происходит именно со мной? Ы-ы-ы… — Травоядное, прекрати скулить! — услышала я ледяной голос с другого конца кабинета. — Ты мне мешаешь. Оглянувшись, я увидела, что Хибари тем временем тоже отдыхал, но на своём диване. Он вальяжно раскинулся в полный рост, закинув руки за голову и закрыл глаза. Весь его вид говорил о полной отстраненности от происходящего. Мы с ним вновь в режиме холодной войны. Только работали, но на этом всё. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Его никогда не интересовало, что происходит в жизни его же людей. Ему вообще наплевать на них. Главное результат. «Ты либо победил, либо проиграл», — говорил он. — «Третьего не дано». То, какой ценой досталась эта победа, — неважно. Поэтому я могла хоть умыться кровью и слезами — ему все равно. Хотя нет, вероятнее всего, что мои страдания ещё больше разозлят его. И он только всё осложнит, продемонстрировав, что до этого моя жизнь была сказкой, а настоящий Ад начнётся после его «помощи». Правильнее было собрать вещи и свалить из кабинета, как это делали остальные члены Дисциплинарного Комитета, но нет. Я не хотела уходить. Вообще не хотела шевелиться. Просто замолчала и постаралась сделать вид, будто меня не существует, плотнее сжавшись. Так бы и лежала, но в какой-то момент почувствовала чьё-то присутствие совсем рядом с собой. Кёя бесшумно подошёл к моему диванчику и с любопытством рассматривал меня. — Хибари-сан?! — удивилась я такому повороту, рефлекторно приподнявшись, отскочив от парня к краю дивана. — Ч… что-то не так? — Интересно… — произнёс он, хищно улыбаясь и делая ещё один шаг в мою сторону. — И… интересно? Что? — я уже буквально вдавилась в угол, чувствуя тупую боль в спине, которая при каждом движении только усиливалась. — Повернись, — приказал он. — Повернуться? Зачем? — столько вопросов. На меня не похоже, но Кёя и в самом деле ведёт себя странно. До этого всегда избегал и даже не смотрел в глаза, а теперь сам подошёл и выглядит так, будто у него в голове вертится далеко не «Хакуна Матата». Рефлекс сработал раньше, прежде чем Хибари успел прикоснуться ко мне. Бежать — вот, что надо было сделать с самого начала. Резко сорвавшись с места, я помчалась в сторону выхода, но Кёя всё же успел и схватил меня за ногу. Рывок, и вот я, подобно Пизанской башне, падаю на ледяной пол, мимоходом целуя его. — Хибари-сан! — воскликнула я в ужасе от того, что этот парень намерен сделать. — Прошу, не надо! — фантазия работала хорошо, и всё сводилось к одному — мне это не понравится. Пыталась повернуться на спину и оттолкнуть парня ногами, но Кёя не позволил мне этого сделать, надавив на шею и плечи, прижав к полу. — Ай-яй-яй! — завыла я, чувствуя пульсирующую боль в позвоночнике. — Помолчи, — услышала приказ прямо над головой. — И не шевелись. — Вы… вы… вы хоть понимаете как это выглядит? Хи… хи… хи… Хибари-сан! — Я сказал, помолчи, — всё тот же ровный и ледяной голос. Да что, чёрт возьми, происходит? У меня сейчас сердце на первый этаж убежит, причём через бетонный пол. Мысли сменяют друг друга подобно слайдам на ленте. Так быстро, что я даже не успеваю толком осознать происходящее. Однако почему-то послушалась и, подобрав под голову руки, словно подушку, постаралась не шевелиться, хотя лёгкую дрожь унять не удалось. Сердце отплясывало румбу, учащая дыхание и усиливая боль в спине. Когда что-то болит, это естественное желание стремиться избежать ещё большей боли. А её, как всем известно, причиняет сам Глава Дисциплинарного Комитета. Почувствовала, как были убраны со спины волосы, после чего два пальца прикоснулись к шее и медленно спускались вниз по позвоночнику, прощупывая каждый дюйм. Когда пальцы наконец-то дошли до болевой точки, я невольно охнула, чувствуя дискомфорт. — Хм, как и ожидалось, — усмехнулся парень. — О чём вы? — всё ещё не понимала я, готовясь в любую секунду сбежать. Только бы появился шанс. Но Хибари не ответил, а лишь спокойно взял мои руки и сложил их вдоль туловища. Вновь пальцы прошлись вдоль всего позвоночника, причём уверенное движение чувствовалось даже через одежду. Прозвучал громкий неожиданный щелчок, отдавшийся острой болью во всём теле. Вскрик, сопровождающийся бранными русскими словами, просто невозможно было удержать. Однако это было всего секунду, после чего тупая боль ушла. — А? — удивилась я. — Спина… она больше не болит. Это… это вы? Как? — Я столько раз ломал кому-то позвоночник, что успел выучить кое-какие вещи, — с довольной улыбкой произнёс Хибари, поднимаясь в полный рост и присаживаясь на мой диванчик. — Если не хочешь, чтобы всё вернулось, советую пару минут не шевелиться, — после этих слов, парень сложил свои ноги мне на спину, словно я его пуфик. Более того, достал из моей сумки упаковку шоколадных палочек и принялся спокойно их есть. — Э? Хибари-сан! Это моё! — воскликнула я, стараясь подобно червю выползти из-под ног парня. — Помолчи, — раздражёно бросил он, запрокидывая ногу на ногу и усиливая давление на спину. Я словно под прессом. — Если судить по тому, что я видел, то с танцами у тебя всё хуже некуда, — усмешка. — Всё, как и предполагал. У тебя нет и малейшего шанса на то, чтобы выступить достойно японской девушке. — Естественно! — злилась я. — Начнём хотя бы с того, что я не японка! — Тогда откажись от выступления, — с безразличием бросил он, доставая очередное печенье и с лёгкостью съедая его. — Тц! Как у вас всё просто… Сами меня в это втянули, а теперь, когда насмотрелись на мои мучения, «откажись»? Ха! — с усмешкой повернула голову в сторону Кёи, благодаря чему наши взгляды встретились, хотя выглядело это… по меньшей мере странно. — Не могу, Хибари-сан. Всё уже слишком далеко зашло. Времени на поиск другой танцовщицы — нет, да и победы от меня никто не ждёт. — Значит, ты идёшь участвовать в конкурсе, заблаговременно понимая, что проиграешь? Как жалко. — Хибари съел всю открытую пачку шоколадных палочек и потянулся за следующей. — Мне такое травоядное не нужно. — Что? — не поняла я. — Дорабатываешь до конца учебного года, после чего официально покидаешь Дисциплинарный Комитет, — холодно пояснил Хибари, открывая упаковку со сладостями. — Причину выбирай сама, мне всё равно, но чтобы твоей ноги я тут больше не видел. Неудачники, вроде тебя, меня не интересуют. — Хех… — негромко вырвалось у меня. — Победа или ничего, — вспомнила слова парня. — Именно, — произнёс он. — И если мы друг друга поняли, думаю, это последний наш разговор. — Как скажете, Хибари-сан, — спокойно произнесла я, чувствуя некую обиду. Использовали, перетрясли все нервы, а как только возникла угроза бросить пятно сомнения на Дисциплинарный Комитет — до свиданья. Хотя, возможно, так даже лучше. Я ведь хотела от всего этого избавиться, верно? Я должна улыбаться и радоваться, что всему придёт конец. Вот только… почему так паршиво на душе? Чувствую себя половой тряпкой. Хотя подождите… я она и есть. Официально заявляю: Хибари Кёя — мудак. — Так-с, объясните мне ещё раз, зачем вы меня вызвали среди выходных, в полдень, хотя знали, что в это время я сплю мёртвым сном? — Дар, прошу! Это важно! — Вот как? А по мне, так это веет неким безумием, Тсуна! — Но ты последняя надежда! Он рыдает непрерывно уже третий день! Всё верно. Я стала своего рода запасным ходом к работе с детьми. И всё бы ничего, если бы не тот факт, что я их до сих пор терпеть не могу. А ведь я даже бы не приходила, если бы Реборн, как обычно не намекнул, что устроит мне ещё то «турне», а Тсуна с воплем не орал в трубку, что это вопрос жизни и смерти. Забавно, что обо мне вспоминают только тогда, когда нужна помощь. Когда у всех всё хорошо, хрен я дождусь звонка. М-да… Жизнь несправедлива. Но вернёмся к сути. Сейчас основной головной болью был Ламбо. Вернее, он всегда является головной болью, но на этот раз всё серьёзно. Не знаю как, но мальчик сломал