исходящее. Однако почему-то послушалась и, подобрав под голову руки, словно подушку, постаралась не шевелиться, хотя лёгкую дрожь унять не удалось. Сердце отплясывало румбу, учащая дыхание и усиливая боль в спине. Когда что-то болит, это естественное желание стремиться избежать ещё большей боли. А её, как всем известно, причиняет сам Глава Дисциплинарного Комитета. Почувствовала, как были убраны со спины волосы, после чего два пальца прикоснулись к шее и медленно спускались вниз по позвоночнику, прощупывая каждый дюйм. Когда пальцы наконец-то дошли до болевой точки, я невольно охнула, чувствуя дискомфорт. — Хм, как и ожидалось, — усмехнулся парень. — О чём вы? — всё ещё не понимала я, готовясь в любую секунду сбежать. Только бы появился шанс. Но Хибари не ответил, а лишь спокойно взял мои руки и сложил их вдоль туловища. Вновь пальцы прошлись вдоль всего позвоночника, причём уверенное движение чувствовалось даже через одежду. Прозвучал громкий неожиданный щелчок, отдавшийся острой болью во всём теле. Вскрик, сопровождающийся бранными русскими словами, просто невозможно было удержать. Однако это было всего секунду, после чего тупая боль ушла. — А? — удивилась я. — Спина… она больше не болит. Это… это вы? Как? — Я столько раз ломал кому-то позвоночник, что успел выучить кое-какие вещи, — с довольной улыбкой произнёс Хибари, поднимаясь в полный рост и присаживаясь на мой диванчик. — Если не хочешь, чтобы всё вернулось, советую пару минут не шевелиться, — после этих слов, парень сложил свои ноги мне на спину, словно я его пуфик. Более того, достал из моей сумки упаковку шоколадных палочек и принялся спокойно их есть. — Э? Хибари-сан! Это моё! — воскликнула я, стараясь подобно червю выползти из-под ног парня. — Помолчи, — раздражёно бросил он, запрокидывая ногу на ногу и усиливая давление на спину. Я словно под прессом. — Если судить по тому, что я видел, то с танцами у тебя всё хуже некуда, — усмешка. — Всё, как и предполагал. У тебя нет и малейшего шанса на то, чтобы выступить достойно японской девушке. — Естественно! — злилась я. — Начнём хотя бы с того, что я не японка! — Тогда откажись от выступления, — с безразличием бросил он, доставая очередное печенье и с лёгкостью съедая его. — Тц! Как у вас всё просто… Сами меня в это втянули, а теперь, когда насмотрелись на мои мучения, «откажись»? Ха! — с усмешкой повернула голову в сторону Кёи, благодаря чему наши взгляды встретились, хотя выглядело это… по меньшей мере странно. — Не могу, Хибари-сан. Всё уже слишком далеко зашло. Времени на поиск другой танцовщицы — нет, да и победы от меня никто не ждёт. — Значит, ты идёшь участвовать в конкурсе, заблаговременно понимая, что проиграешь? Как жалко. — Хибари съел всю открытую пачку шоколадных палочек и потянулся за следующей. — Мне такое травоядное не нужно. — Что? — не поняла я. — Дорабатываешь до конца учебного года, после чего официально покидаешь Дисциплинарный Комитет, — холодно пояснил Хибари, открывая упаковку со сладостями. — Причину выбирай сама, мне всё равно, но чтобы твоей ноги я тут больше не видел. Неудачники, вроде тебя, меня не интересуют. — Хех… — негромко вырвалось у меня. — Победа или ничего, — вспомнила слова парня. — Именно, — произнёс он. — И если мы друг друга поняли, думаю, это последний наш разговор. — Как скажете, Хибари-сан, — спокойно произнесла я, чувствуя некую обиду. Использовали, перетрясли все нервы, а как только возникла угроза бросить пятно сомнения на Дисциплинарный Комитет — до свиданья. Хотя, возможно, так даже лучше. Я ведь хотела от всего этого избавиться, верно? Я должна улыбаться и радоваться, что всему придёт конец. Вот только… почему так паршиво на душе? Чувствую себя половой тряпкой. Хотя подождите… я она и есть. Официально заявляю: Хибари Кёя — мудак. — Так-с, объясните мне ещё раз, зачем вы меня вызвали среди выходных, в полдень, хотя знали, что в это время я сплю мёртвым сном? — Дар, прошу! Это важно! — Вот как? А по мне, так это веет неким безумием, Тсуна! — Но ты последняя надежда! Он рыдает непрерывно уже третий день! Всё верно. Я стала своего рода запасным ходом к работе с детьми. И всё бы ничего, если бы не тот факт, что я их до сих пор терпеть не могу. А ведь я даже бы не приходила, если бы Реборн, как обычно не намекнул, что устроит мне ещё то «турне», а Тсуна с воплем не орал в трубку, что это вопрос жизни и смерти. Забавно, что обо мне вспоминают только тогда, когда нужна помощь. Когда у всех всё хорошо, хрен я дождусь звонка. М-да… Жизнь несправедлива. Но вернёмся к сути. Сейчас основной головной болью был Ламбо. Вернее, он всегда является головной болью, но на этот раз всё серьёзно. Не знаю как, но мальчик сломал базуку десятилетия, выстрелив ей в себя. В итоге, тело взрослого Ламбо поменялись с телом маленького Ламбо, но сознание осталось тем же. Не знаю, что тут учудил взрослый парень с мозгами пятилетнего ребёнка, но к тому моменту, когда я пришла к Саваде домой, мне показали тело ребёнка с сознанием взрослого Ламбо. И да, от того что произошло, парень не выдержал, сжался в комок и непрерывно плакал. — Он такой уже третий день! — пояснял Тсуна, когда мы сидели у него в комнате. — Не ест, не спит, только плачет. — А разве десятилетняя базука не действует всего пять минут? — удивилась я, смотря на хныкающий комочек в углу. — Так и есть, — согласился Реборн, что находился также в комнате Тсуны. — Но похоже при её поломке что-то замкнуло. Теперь не ясно сколько Ламбо пробудет таким. — Хнык! Хлюп! Ы-ы-ы! — послышалось со стороны депрессивного угла комнаты. Видно, эти новости ещё сильнее расстроили Ламбо. — Ясно, — вздохнула я. — От меня что хотите? — Ну… — Тсуна помедлил, вопросительно посмотрев на Реборна. — Прошу! — резко сложил ладони перед собой, встав на колени, словно молился. — Возьми его к себе на какое-то время! Я переживаю, а зная о твоей ауре… — ЧЕГО?! Ламбо у меня дома?! — вот этой подставы, пожалуй, не ожидала. — Отказываюсь! Нет! Никаких детей! — Хлюп! Хнык! Шморк! Ы-ы-ы… — Дар! Очень прошу! Умоляю! Это же Ламбо! — стонал Тсуна. — Тем более сознание взрослого. С ним будет намного проще. Просто… проследи за ним, чтобы питался и спал! — А задницу ему подтереть не надо?! Тсуна, я ужасная няня. Может ты и справляешься с ролью «Отец года», но на меня в этой теме лучше не рассчитывать. Да и с чего ты решил, что со мной он перестанет рыдать? На этот вопрос, ответил Реборн в своей манере. Вернее, просто пнул Ламбо с такой силой, что малыш прямиком полетел ко мне в руки. Я смотрю вопросительно на Ламбо, он на меня, секунда и теперь мальчик мёртвой хваткой обнимал меня за шею, не желая слезать. Более того, он наконец-то замолчал. От такой реакции Тсуна облегчённо вздохнул и улыбнулся. — Спасибо, Дар. — Я не давала согласия! — вскрикнула я, рефлекторно придерживая малыша одной рукой. — Мама приготовила сумку с его вещами и любимыми лакомствами, так что на счёт этого можешь не переживать, — продолжал парень, накидывая мне на свободное плечо спортивную сумку доверху набитую одеждой и едой. — Ты меня вообще слышишь?! — злилась я, но на мои эмоции вообще никто не реагировал. — Также посмотри базуку, — добавил Реборн, закидывая на плечо ещё одну сумку из-под которой торчала базука десятилетия. — Может, разобрав её, ты поймёшь в чем поломка и исправишь её. — Реборн, ты спятил?! Я эту штуку вообще за всю свою жизнь видела лишь несколько раз, и то в руках Ламбо! Как я с ней разберусь? — Большое спасибо, Дар! — Тсуна поклонился в поясе, после чего развернул меня к выходу и стал подталкивать в спину, давая понять, что «гостям» пора и честь знать. — Ты лучше всех! Я твой должник. Если что, звони. — Это сговор! — бросила я через плечо прямо парню в лицо, на что тот покраснел и нервно засмеялся, подталкивая меня ещё сильнее. Вот честно, если бы не сумки и ребёнок на шее, как дала бы ему леща с вертушкой, что сам Чак Норрис аплодировал бы мне стоя. Но нет. Входная дверь дома Савады звонко захлопнулась за спиной, давая понять, что выходные отменяются. — Дерьмо! Так, если мы это поставим сюда, а это сюда, и подкрутим здесь, то в итоге, получится… ПОЛНАЯ ХРЕНЬ! Как? Как я могу это починить, когда даже не знаю, как оно должно нормально выглядеть? Чёрт! Это бесполезно! — Что б вас всех… — устало выдохнула я, гневно отталкиваясь от стола и облокачиваясь на спинку стула. — Советник, может для начала стоит связаться с моей семьёй и попросить чертежи? — спросил Ламбо, который до сих пор находился в детском теле, и теперь просто сидел рядом со мной на краюшке стола, попивая молоко через трубочку. — Я не знаю их телефона, а Реборн у нас такой «важный», что не запоминает номера тех, кто ниже его по статусу, — фыркнула я. Это задело Ламбо. На лбу возникла напряжённая жилка, но ненадолго, уже через секунду он вновь был спокоен и слегка ленив. — На обратной стороне базуки должен иметься штрих-код с номером телефона мастера, который изготавливал эту модель, — предложил мальчик, спрыгивая со стола и закидывая пустую упаковку из-под молока в мусорное ведро. — И ещё, — добавил Ламбо, немного изменив тон на более строгий. — Советник, уж ты-то должна понимать, что семья Бовино не так проста, как кажется на первый взгляд. — О чём ты? — нахмурилась я. — Я знаю, что сказали тебе Реборн и Гокудера Хаято, — начал Ламбо, по деловому скрестив на груди руки. Небольшая тень легла на лицо мальчика, придав ему некий мрачный и таинстве