— Просто он слабак, — неожиданно бросила Бьянки.
В её голосе чувствовалась обида. Я несколько сжалась, понимая, что, по сути, занимаю должное место девушки. Она является его старшей сестрой, но, по каким-то причинам, я и Хаято… хм… А ведь раньше всё было наоборот.
Он меня с первого взгляда невзлюбил. Даже не так. Как только услышал мою фамилию, тут же принял оборонительную позицию. Вечно ругался со мной на итальянском языке. Оскорблял. Пытался задеть и подловить. Словно я некое всемирное зло, от которого необходимо избавиться. Но… в дальнейшем всё сложилось так, что мы нашли некое сходство друг в друге. Может, социальное положение? Или то, что в Среднюю школу Намимори мы поступили в один день? А может, некое ощущение одиночества, что мы испытывали уже долгое время? Да… это нельзя назвать дружбой или родственной связью. Мы просто… понимали друг друга. Вот и всё. И Бьянки… скорее всего, она злится именно из-за этого.
— Дар, возможно, я попрошу тебя взглянуть на тренировку Гокудеры, и… — начал Реборн, но его перебили.
— Можно я буду присматривать за ним до самого конца, пожалуйста, — произнесла Бьянки, резко вставая из-за стола. Тут я заметила в её взгляде некую обиду и… вину. Она не злилась на меня. Кажется, за всем этим стоит нечто большее, чего мне пока не понять. Не дожидаясь ответа, девушка продолжила: — Я первая в душ, — и направилась к выходу.
— Ха-хи?! — удивилась Хару.
— Бьянки-сан?.. — также волновалась Киоко, но девушка так и не обернулась. Покинула кухню, оставив всех в некоторой неловкой тишине.
Чтобы не растягивать эту тишину как резину, Киоко и Хару помыли быстро всю посуду, забрали детей и так же покинули кухню, решив отправиться в ванную. Фуута помог девочкам в уборке и просто направился спать, пожелав всем спокойной ночи. Я, Реборн, Тсуна и Такеши остались одни. Недолго думая, Реборн вскочил на стол и довольно сильно ударил Тсуну по лицу, чтобы тот проснулся. Никакой жалости. У парня от такого пинка чуть глаза из орбит не вылетели.
— Ай-яй-яй! — простонал парень, но всё же потихоньку пришёл в себя. — Ре… Реборн… Дар… — отлично начал распознавать лица. — А что… что там случилось между Бьянки и Гокудерой-куном? Что?
— Хм? Ты не спал? — догадался Реборн.
— Ну… ага… — виновато признался Тсуна. — Правда, всего секунду. После этого, не сумев побороть сонливость, я снова уснул. Но ведь правда, — выпрямился и насторожился. — Гокудера-кун в последнее время ведёт себя странно, когда я заговариваю с ним, отвечает коротко… Что же случилось?
— Что ж… — вздохнул Реборн, немного помрачнев. — Видно, выбора у меня нет… придётся рассказать. Семья Гокудеры — мафиозный клан, Боссом которого является его отец. Гокудера и Бьянки сводные брат и сестра. У них разные матери. Мать Гокудеры незаконная жена, так что с ней, по видимости, обращались из ряда вон плохо. Молва ходила, в конечном счёте, что она была убита людьми из организации его отца.
— Ты сказал «убита»?! — не верил своим ушам Тсуна. — В смысле, мама Гокудеры-куна?
— Мама Гокудеры была талантливой пианисткой, — продолжал Реборн. — Хотя она и была молода, но уже имела успех, и ей пророчили блестящую карьеру. Также она была необычайно красива, — неожиданно малыш посмотрел на меня. — И вы с ней, Дар, даже чем-то похожи. Конечно, думал, что ошибаюсь, но когда я увидел твои фотографии из этого времени…
Я ничего не сказала. Просто… вспоминала, что мне говорил сам Хаято, и картинки сплетались в один большой образ. Думаю, он тоже это заметил в тот момент, когда при помощи базуки десятилетия случайно стал маленьким. Хотя не знаю. Всё это слишком… трудно. Замешаны серьёзные человеческие эмоции, с которыми я пока не наловчилась работать. Поэтому просто продолжаю сидеть на стуле и молча рассматривать поверхность стола.
Реборн же тем временем продолжал историю, в которой отец Хаято влюбился в юную пианистку с первого взгляда и долгими ухаживаниями добивался от неё взаимности. Хотя в то время уже был женат. Но вскоре эти двое увлекись друг другом, и на свет появился их ребёнок — Гокудера Хаято. Но ребёнок не был от законной супруги. А значит, его никогда бы не принял мир мафии. Таков закон. Тогда отец Хаято официально заявил, что он ребёнок матери Бьянки. Настоящей же матери не позволялось видеться со своим сыном больше чем три раза в год. Её будущее, как пианистки, также было разрушено. Потом, спустя пять дней, после третьего дня рождения Хаято, организация позволила женщине тайно увидеться с сыном, чтобы поздравить. Она отправилась на виллу, что находилась в горах, на своём автомобиле. Но её машина сорвалась с дороги и рухнула в обрыв. Говорят, что там даже не стояли предупредительные знаки. Смерть женщины была мгновенной. Ходили слухи, что это было самоубийство, но в машине на задних сидениях был обнаружен подарок для Хаято, значит, этот вариант исключает суицид. Прошло несколько лет, и в тот день, когда Хаято всё узнал, он сбежал из особняка. Ему тогда было восемь лет, и узнал он не от кого-то родного, а от прислуги, что тем временем сплетничала и обсуждала тот случай.