мальчишка требует внимания. А так как я сейчас ела мандаринки, не нашла ничего лучше, чем просто передать чищеные дольки Кёе. Да и тот вполне себе доволен таким предложением. При Хаято он не говорил, так что понимать, что он хочет, вновь приходилось интуитивно. Чистила мандаринку и протягивала мальчику. Но так её Хибари не хотел принимать. Недовольно надувал щёки, как хомячок, и хмурил брови. Тогда я решила разделить уже чищеный мандарин на дольки и протягивала по одной Кёе. Вот тут уже мелкий оживлялся и ел прямо из рук, периодически морщась, если попадала слишком кислая долька. — Тц! — фыркнул Хаято, заметив нас. — А не слишком ли ты с ним сюсюкаешься? — спросил он на японском. — Не забыла, кто это? — Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Это всего лишь ребёнок. А ты завидуешь, так как с тобой не сюсюкаются. — БУДТО Я ПРОСИЛ!!! — взревел тут же парень, краснея то ли от гнева, то ли от смущения. Но уже через секунду добавил: — И всё-таки, ты его балуешь. А говорила раньше, что детей терпеть не можешь. — И что с того? — Начала чистить новый мандарин. — Я от своих слов не отказываюсь. Я действительно терпеть не могу детей и их побаиваюсь. Мне необходимо время, чтобы привыкнуть хоть к кому-нибудь, но Кёя… — обхватила лицо Хибари ладошками и повернула в сторону Гокудеры. — Правда он миленький? — Боже… Женщина! — вновь прикрикнул Хаято. — Ты хоть понимаешь, что это не просто ребёнок? И через десять лет он будет тем самым Хибари, которого мы все прекрасно знаем? — На это я вновь отмахнулась и пожала плечами. Зачем волноваться о том, чего ещё не наступило? А если оно наступило, чего волноваться, раз оно уже наступило? Но парень однозначно не разделял моих убеждений. — В любом случае, мужчина должен быть самостоятельным. Сколько ему? Семь? В восемь я уже отвечал сам за себя и делал то, что хотел. А этот, похоже, так и не вырастет. Я знала Хаято. Он просто сравнивает себя с Сильнейшим Хранителем Вонголы, выискивая плюсы в свою сторону. Так было всегда. Зачастую его дела очень сильно разнятся с его словами. Даже сейчас он устанавливал тумбочку под раковину и слегка подергивал её, чтобы проверить устойчиво ли стоит дверца, и ему явно что-то не понравилось, так как Хаято вновь полез к ней с отвёрткой. Но вот слова парня явно заинтересовали самого Хибари. Тот отвлёкся и повернул голову в сторону Гокудеры. Взгляд мрачнее тучи, но при этом ничего не говорил. Не знаю, почему. Возможно, просто не находил нужных слов. — Ты в восемь сбежал из дома, — напомнила я Хаято. — Но это не значит, что все должны так же поступать. — Фек! — бросил Гокудера, гордо задрав подбородок. — Неважно на чём основывался мой поступок, но я прав. Мужчина должен быть сильным, самостоятельным и бесстрашным, — взглянул на Кёю. — А не прятаться за женщиной, сидя у неё на коленях, словно у мамки. Вот теперь Кёя точно был зол. Чёрная тень легла на его глаза, но он продолжал молчать. О чём Хаято там болтает? Это Кёя-то не самостоятельный? Что? Он живёт один в целом доме. При этом прислуги нет. Всё делает лично он, причём большую часть работы в Комитете также. Сколько его знаю, он всегда предпочитал всё делать сам, чтобы быть уверенным, что работа будет выполнена должным образом. Да и вообще… какая Гокудере разница? Достала из пакета мандаринку и запустила её парню в голову. — Эй! Ведьма! — крикнут тот, тут же злясь. — Я тут вообще-то работаю с инструментами! — Скушай мандаринку, охладись… — надменно произнесла я, доставая из пакета ещё одну мандаринку. — Я тебе их покупал, чтобы швырялась?!! — Скажи спасибо, что не консервы, — парировала я, на что Хаято замолчал, оценивая возможные последствия. — Она мне не мама, — неожиданно произнёс Кёя, привлекая общее внимание. — Она моя невеста, — в подтверждение сказанному наклонился вперёд, обхватывая меня руками вокруг талии, а голову прислонил к груди. Словно всем видом хотел показать — моё. И ведь глазами он был устремлён именно на Гокудеру. Тот лишь снова фыркнул. Но на этот раз как-то обречённо. — Будто я не знаю… — вполголоса произнёс Хаято, возвращаясь к мебели. Однако когда Кёя на радостях, что победил в споре соперника, обхватил моё лицо ладошками и быстро чмокнул в губы, после чего спрыгнул с колен и, улыбаясь, выбежал из кухни, Гокудера решил добавить, что он про всё это думает: — По тебе плачет Уголовный Кодекс. — Но это не я! — попыталась оправдаться, но понимала, как это выглядит. — И вообще, не воспринимай всё так всерьёз. Он же ребёнок! Разве ты в детстве не делал всем девочкам предложения? Это что-то вроде игры «Дочки-матери». — Ага-ага, — усмехался парень. — Так ты себя успокаиваешь? Не забывай, что через ещё десять лет, ты в этой «игре» увязнешь по уши. — Это не факт, — тут же сменила голос на строгий тон. — То будущее изменится. — Пхе-хе-хе… — Ой, заткнись, — устало бросила я, понимая, что с Хаято бессмысленно спорить и что-либо доказывать. На эту тему у всех уже давно сложилась своя картинка. В итоге, эти отмеченные Хаято «пять минут» продлились на целых три часа. И большую часть из них мы просто ворчали. Вернее как, Гокудера ворчал, ворчал, ворчал и всё время цеплял меня, выбивая эмоции. А когда я уже доходила до ручки, могла и сказать ему что-то колкое в ответ. После этого пару минут мы говорили спокойно и в основном о том, что происходит у остальных. Как дела у Тсуны, Такеши, Рёхея, Реборна и остальных. Какие ещё могут появиться перед Вонголой проблемы, и что мы, как Советник и Правая Рука, можем сделать. Сами не заметили, как во время разговора перешли на итальянский язык, не боясь о том, что сболтнём лишнего. Хаято всё время возвращался к Саваде. Он беспокоился о своём Боссе больше всех и не знал, как обезопасить его с лучшей стороны. Мечтал всё сделать так, чтобы, в итоге, Тсуне и не пришлось волноваться. Вообще ни о чём, но понимал, что это за гранью фантастики. Я на это только кивала головой и старалась развеять страхи Гокудеры. Битва позади, расслабься и живи в своё удовольствие. Но нет, это же Хаято. Он лишь фыркнул, что мне его не понять. Раз я гений и просчитываю все шаги наперёд, то ему просто необходимо готовиться к худшим вариантам. Поэтому на этой же неделе закажет дополнительную коробку динамита. М-да… Выход. После же парень вспомнил, что у него ещё подработка вечером, и он на неё опаздывает, поэтому ушёл в своём стиле — не попрощавшись. Я же после его ухода пребывала в смешанных чувствах. Меня уже так задолбала эта фраза — «Ты же гений». Словно это всё объясняет. Раз ты гений, то всё можешь. Раз ты гений, то тебе намного проще. Раз ты гений, то тебе не понять чувства нас, смертных. Раз ты гений, то можешь работать и за десятерых. Раз ты гений… Бесит! И когда это мне всё стало намного проще? Каждый раз после подобного приходится ещё с час отходить. Потому что я злюсь. И толком не знаю на кого или на что. Наверное, на саму ситуацию. Ребята же не виноваты, верно? Из мрачных раздумий меня вывел очередной стук во входную дверь. Гокудера что-то забыл? Вышла в коридор и открыла дверь, но на пороге был далеко не Гокудера Хаято. — Он уже ушёл? — нервно поинтересовался Шоичи, огладываясь по сторонам. — Мы видели, как Гокудера выходил из твоего дома, — пояснил Спаннер, затаскивая в дом какой-то огромный потёртый со всех углов чемодан. — Проходите, парни, и будьте как дома, — равнодушно вздохнула. — А насчёт него не волнуйтесь, — обернулась, не было ли рядом Кёи. Нет, он в спальне. — Просто так приходил. — Ясно, — кивнули ребята, и Шоичи на всякий случай спросил: — Ты же не сказала насчёт конкурса? — Спокойно, — подмигнула. — Он ничего не знает. А теперь, как и договаривались, идёмте на задний двор. Больше вопросов Шоичи и Спаннер не задавали. Подхватили всё оборудование, что притащили с собой, и через дом понесли его на задний дворик. Трудно сказать, что там будет уже через каких-то пятнадцать минут. С изысканным садиком, выполненным в традиционном японском стиле, можно спокойно попрощаться. Но всё это ради дела, да и тем более декабрь на дворе. Ничего страшного. Когда началась сама работа, я, как и остальные парни, совсем потеряли счёт времени. Трудно описать то, что мы испытывали во время конструкции робота. Ажиотаж? Вдохновение? Страсть? Безумие? Всё сразу? Казалось, что больше ничего не существует в этом мире. А ты некий сумасшедший учёный, что под покровом ночи воссоздает своего личного монстра. И если судить по блеску в глазах Шоичи и Спаннера, эти двое разделяют мой энтузиазм. Во время работы над роботом я забывала обо всём. Путешествие во времени, переезд, мелкие проблемы, Кёя… Всё отошло на второй и даже третий план. При этом, чем лучше получалось, тем сильнее захватывало нас. Желание увидеть вживую то, что мы придумали, равносильно желанию увидеть первый лучик солнца, спустя годы, проведённые в заточении. Но в какой-то момент мне пришлось очнуться. А проблема в том, что в тот момент, когда мы скрепляли провода на спине нашего робота и по ходу действия проверяли всю конструкцию на прочность, один из них сорвался с места и подобно хлысту разрезал воздух. Под прямой удар попала я. Благо вовремя удалось прикрыть лицо рукой, но без травм не обошлось. На тыльной стороне руки теперь имелась крупное и грубое ранение, из которого выходила кровь. — Вот чёрт, — вырвалось у меня, когда отскочила назад. Парни тут же попытались выхватить провод и вернуть его на место, пока он не причинил ещё кому-нибудь вреда, а после подбежали ко м