Ответом Администратора на мой вопрос, как всегда, становится молчание. Конечно, в доме нет никаких подсказок. Его почти не существует в Омниуме – это просто набор случайных характеристик, используемых для построения Перспективы. И единственная причина, по которой преступник скрывался здесь – неподконтрольность тумана Администратору. Попал же в систему злоумышленник явно не через Рубеж, а каким-то другим способом.
Путь на первый этаж теперь выглядит для меня как провал в полу. Другой бы на моём месте просто спрыгнул, но я предпочитаю более безопасный спуск и, свесив с края проёма ноги, вновь хватаюсь за перила, опускаюсь на них до самого низа, где разжимаю пальцы и благополучно приземляюсь на потолок первого этажа.
Через оставленную открытой дверь вижу пронзённый ниткой света коридор, прорубленный в тумане тропинкой Администратора от самой Перспективы до парящего вверх тормашками в бесконечности дома. Перед глазами возникает подсказка, по которой я, сам того не осознавая, уже успел соскучиться – «Быстрое перемещение сюда». С удовольствием принимаю предложение.
Переполненное серостью дыма пространство сворачивается и взрывается красками, перемещая меня в самый центр виртуального Санкт-Петербурга к Михайловскому саду. Но к какому именно? Судя по окружению, это далёкие две тысячи двадцатые.
Если верить указаниям маяка, мой беглец устремился дальше на север – ближе к Петроградской стороне. А если точнее – в ту её часть, что воспроизводит город в конце тысяча девятьсот сороковых и начале пятидесятых годов.
Выноска маячка подсказывает, что мошенник находится в Кропоткинском сквере. Не решаюсь переместиться сразу туда, а предварительно направляюсь в сквер две тысячи двадцать четвёртого года года и раздумываю, откуда бы было проще проследить за преступником. Вход на территорию с игровой детской площадкой только один, поэтому правильнее будет подойти пешком со стороны Кронверской улицы и обогнуть сквер вдоль забора, чтобы изучить обстановку.
Перемещаюсь в сектор конца сороковых и начала пятидесятых, но не к самой точке назначения, а немного подальше – на пересечение Пушкарского переулка и Кронверской улицы, где едва не попадаю под трамвай. Чудом успеваю отскочить в сторону от трезвонящего ЛМ-33. А ведь в две тысячи двадцать четвёртом никаких трамваев на этом перекрёстке не было.
Запрашиваю у Администратора изменение внешности, чтобы смешаться с местными жителями, и получаю неброские тёмные ботинки, чёрные брюки, белую рубаху с закатанными рукавами и серую помятую кепку шофёра. Чувствую, как под кожей перестраиваются кости черепа с мимическими мышцами, меняя лицо. Как выгляжу теперь – не имею представления, но мой нос явно становится шире. Рост ощутимо уменьшается, пропорционально появлению небольшого количества лишнего веса. Двигаться с этими изменениями становится труднее. Чтобы идти с прежней скоростью, приходится прилагать усилия.
Сбавляю темп. Шагаю по пыльному тротуару в сторону светящегося сквозь здания зелёного маяка. По пути пытаюсь выдумать себе новую походку, но быстро бросаю это занятие, поскольку понимаю, что для её контроля придётся жертвовать концентрацией внимания. В сквере вместо детской площадки хаотично разбросаны скамейки. Некоторые из них заняты.
Оказавшись возле забора, сквозь его прутья сразу вижу мошенника. Он тоже сменил внешность на какого-то юношу лет семнадцати в старомодном светло-сером пиджаке. С ним разговаривает парень постарше, одетый в зелёную клетчатую рубаху с коротким рукавом. Его бежевые брюки натянуты узким чёрным ремнём почти до пупка. Этот явно местный обитатель – тогда брюки носили именно так, если верить старым фильмам. Собеседники садятся на лавочку.
– Кто это? – спрашиваю у Модератора.
Вопрос уходит сквозь пространство, и я начинаю ощущать, как формируется ответ.
Приняв безразличный вид, прохожу вдоль забора у них за спинами. Говорят они негромко, поэтому суть диалога мне остаётся неясна, но успеваю подметить, что преступник называет парня в клетчатой рубашке дедом.
Приходит ответ Модератора: «Эдуард Владимирович Колганов. Уже пять лет в Омниуме, у него есть сын Роман и внук Андрей».
Ну конечно. Снова притворяется родственником, но на этот раз более умело – не заставляя собеседника поверить, что тот общается с внуком, а превращаясь в его внука. С момента обмана Велимиры обманщик явно отточил мастерство перевоплощений. Поворачиваю за угол и, не ускоряясь, также неспешно шагаю к улице Ленина, со стороны которой располагается вход в сквер.