— До понедельника, — я протянул напарнику руку.
— Хороших выходных, Киран, — немного рассеянно кивнул он и непривычно крепко сжал мою ладонь. — Надеюсь, что скоро увидимся, — широко улыбнувшись, он поспешил прочь, оставив меня наедине с собственными запутанными мыслями. Что ж, будет о чём поразмышлять за бутылочкой пива сегодня вечером.
Я покосился на небольшое мутное окно, высоко в корпусе модуля, за которым шумел ветер. Он хлестал песком по стеклу и угрожающе завывал в щелях между стальными листами облицовки.
— Если я вообще доберусь до дома, — проворчал я вслух.
Мысль застрять в буровом модуле на все выходные мне категорически не нравилась, поэтому я решил поторопиться и успеть добраться до дома раньше, чем поднимется настоящая буря, коих на этой звезде было более, чем достаточно.
Должно быть, Мартина гнала та же мысль, потому что к тому времени, как я зашёл в шлюз — его уже и след простыл. Я знал, что он спешил к жене, чьё здоровье в последний год резко ухудшилось. Это сделало их возвращение на Землю почти невозможным. По крайней мере, для неё.
Их дом, к слову, находился гораздо ближе моего. Он и его жена Мэри получили жильё на первой линии. Первая и самая густонаселенная, она находилась в километре от основного модуля и почти в двух от бурового. Жители первой линии не только посвятили большую часть своей жизни работе на буровой станции, но и были первыми, кто прибыл на Омнивору для её освоения и поиска ископаемого ресурса более пятнадцати лет назад.
Мой же дом, точнее тесный жилой блок шесть на шесть метров, находился на отдаленной третьей линии. Почти в пяти километрах по прямой. В отличие от первых двух, она была едва застроена. Там жили практиканты и работники, относительно недавно прибывшие на звезду. Мой дом и вовсе торчал там словно зуб во рту старухи. Да и разрушен он был примерно так же. Ветра не щадили его, содрав краску и обточив металлическую обшивку колючими песчинками.
Зато я был там совсем один на несколько сотен метров. Впрочем, со временем мне это перестало казаться достоинством и я с завистью посматривал на плотную застройку других линий, тайно надеясь, что после повышения меня непременно переселят поближе к другим людям и работе.
Я должен был занять место Мартина ещё в первые полгода, полностью переняв его должностные обязанности. Но некоторые обстоятельства, в том числе невозможность отправить моего вынужденного напарника в отставку, изменили планы руководства.
Так, мы продолжали работать вдвоём. Всё было к лучшему. Распределение обязанностей позволило мне тратить больше времени на анализ данных и оптимизацию, что очень скоро сделало наш северный бур самым продуктивным. До прошлой недели, когда его пришлось вдруг остановить из-за того, что Мартин заметил тревожные изменения в показаниях приборов контроля. Я даже уже подумал, что мы исчерпали ресурс скважины. На это время мне было поручено проконтролировать оптимизационные процессы на остальных трёх бурах. Работа там шла неплохо, но сегодня я с удовольствием вернулся в северный модуль. И с ещё большим довольством, всё перепроверив, обнаружил, что утечка метана не подтвердилась.
Я торопливо влез в плотный защитный костюм яркого красного цвета, расправил капюшон на голове и надел шлем. Из-за светофильтра помещение стало гораздо темнее и всё вокруг приобрело желтоватые оттенки. Я не любил носить шлем, но за пределами модуля это было абсолютно необходимо. Ветер порой был настолько сильный, что мог в считанные секунды стесать кожу с черепа человека, не говоря уж о том, чтобы выбить острой как стекло песчаной крошкой глаза. Затянув лямки рюкзака на плечах, я оглянулся напоследок в сторону буровой вышки — все огни были погашены. Монотонно мигал лишь один — на датчике, что измерял состав воздуха внутри модуля во избежание утечки газа. Я одобрительно кивнул и нажал на кнопку. Дверь поползла в сторону, отсекая шлюз от основного помещения. С глухим стуком она вошла в паз и остановилась. Закрылась. Только после этого я повернулся к выходу и вдавил ладонью ещё одну кнопку, такую же большую, плоскую и затёртую от многочисленных касаний, как и первая.
ГЛАВА 2.