Едва я оказался за пределами купола, ветер обрушил на меня свой песчаный кулак, словно только и ждал того момента, как я выйду наружу. Привычный к таким нападкам, я побрёл к своему роверу, с каждый шагом убеждаясь, что идея заночевать на станции — не такая уж и плохая. Порывы сносили меня с ног и я едва различал свой ровер среди таких же занесённых песком. Судя по оставленному на парковке транспорту, я буду не один, если поверну сейчас назад. Буря была сильнее, чем когда-либо и, казалось, только набирала обороты.
Зря я не загнал авто в корпус сразу после штормового предупреждения. Не стоило надеяться, что я успею добраться до дома.
Должно быть, сейчас в бытовом отсеке немало людей, задержавшихся на работе и застрявших на станции. Я не собирался торчать здесь все выходные со своими коллегами, но, видимо, другого варианта у меня не было.
Я повернул голову в сторону бытового корпуса и мне показалось, что я увидел в узком окне тусклый свет, но я не успел разглядеть его. Моё внимание привлекло что-то красное. Оно лежало на земле, наполовину запорошенное песком. Я знал, что это. Это был защитный костюм. Точно такой же сейчас был надет и на мне.
— Чёрт, — выдохнул я. Стекло моего шлема на пару секунд запотело изнутри от моего дыхания. Когда я снова мог видеть, костюм был уже почти погребён под образовавшейся дюной. Я принялся идти в том направлении. Я шёл настолько быстро, насколько позволял беспощадный ветер Омниворы. С трудом переставляя ноги, которые то и дело вязли в песке, я пробивался к вероятно мёртвому напарнику. Мышцы горели от напряжения, сердце выпрыгивало из груди. Оно билось так сильно, что его гулкие удары заглушали завывания бури.
Стараясь не выпускать из виду красный клочок костюма, оставшийся на поверхности дюны, я упрямо толкал своё тело вперёд. И всё это время не переставал корить себя за невнимательность.
Я ведь видел, что с Мартином что-то не так! Я должен был проследить за ним. Наверное, дезориентированный, он не дошёл до своего ровера и потерял сознание.
Я опустился на колени и принялся откапывать своего напарника, зачерпывая песок руками и отбрасывая его в сторону. Вскоре красная ткань вновь показалась на поверхности. Рукав. Я уцепился за него и потянул вверх, на себя. Но я едва не опрокинулся назад — рукав был неожиданно лёгким. И абсолютно пустым. Я разгреб оставшуюся дюну и вытащил костюм целиком. Как и ожидалось, внутри никого не было. Даже костей.
Так же, на четвереньках, я переместился дальше, прощупывая песок, разрывая его словно сенбернар, ищущий под снежной лавиной выживших. Почти сразу моя рука в перчатке натолкнулась на что-то твёрдое. Отгребая в сторону песок, я разглядел что-то белое и гладкое.
Пот заливал глаза. Ветер бесконечно швырял в мой визор песок. Я едва мог видеть, а воображение великодушно рисовало страшные картины отшлифованного песком черепа. Хорошо, что мой разум всё ещё был при мне, а не разобран кем бы то ни было. И не развеян ветрами Омниворы до следующей жизни. И как Мартину это пришло в голову?
Я знал, что это был не череп, а шлем. И я не сомневался, что он принадлежал моему напарнику. Я узнал его по шуточной наклейке с изображением знака биологической опасности. Подняв шлем, я огляделся в замешательстве в поисках… того, что осталось от Мартина, беспечно бросившего свою экипировку во время бури. Но я едва мог разглядеть даже станцию в полусотне метров от себя, не говоря уже о человеческом теле, которое к этому времени было погребено под метровым слоем песка.
Мне нужна помощь. Это внештатная ситуация. Человек находится в смертельной опасности.
Возвращаться назад в буровой модуль было уже проблематично. Теперь ветер сносил меня в сторону, вдоль всего корпуса станции, и было проще «плыть по течению» до следующего модуля, что было даже к лучшему, так как под следующим куполом находился бытовой отсек. Прижимая шлем Мартина к себе, я поспешил насколько это было возможно к ближайшему входу.
ГЛАВА 3.
Ввалившись в шлюз, я на ощупь хлопнул по кнопке закрытия дверей. Казалось, прошла вечность, пока стеклянный экран передо мной, защищающий помещение от песка, поднялся вверх, позволяя мне войти. Обессиленно опустившись на пол, проигнорировав скамью рядом, я стянул с головы шлем, жадно хватая ртом воздух. Голова под капюшоном была мокрая, словно всё это время я стоял под душем, а не в пустынной долине звёзды. Пот катился с меня градом, щипал глаза и затекал за шиворот костюма. Преодолев не больше двухсот метров, я взмок так, как если бы пробежал кросс в несколько десятков километров под палящим солнцем. Щурясь, я сорвал с рук перчатки, покрытые мелкой песчаной пыльцой и вытер лицо. Перед глазами всё ещё мельтешили мухи, но в помещении я быстро приходил в себя.