Очень скоро зрение полностью прояснилось и я поднял с пола шлем Мартина, чтобы изучить его ещё раз. Хоть и изрядно поцарапанный, он всё ещё был белый как слоновая кость. Я покрутил его в руках. Лишь на подкладке внутри я заметил что-то, что заставило меня похолодеть. Ткань внутри шлема была достаточно светлой, чтобы на ней были отчётливо видны бурые пятна. Не веря своим глазам, я коснулся собственного лица, чтобы проверить, не пошла ли у меня носом кровь, запачкав подклад, пока я крутил его в руках.
Я осторожно дотронулся до пятен. Они были недавними, всё ещё сырыми. На подушечках моих пальцев осталось что-то, что слишком напоминало кровь. Несколько секунд я растерянно смотрел то на свою руку, то на шлем.
Я не мог представить, что могло произойти с Мартином за тот короткий отрезок времени, что он был за пределами станции.
Что если на него напали в шлюзе? Кто-то поджидал его там и, пока я проверял буровую установку перед уходом, расправился с ним. А после выбросил его костюм, зная, что буря скроет все улики. Но кому это могло понадобиться? Зачем?
Я настолько глубоко погрузился в свои размышления, что раздавшийся щелчок замка показался мне оглушительно громким и неожиданным, словно взрыв. Дверь, что вела в корпус, вдруг начала выезжать из пазов. Я вскочил на ноги. Мой собственный шлем, всё это время лежавший у меня на коленях, с грохотом полетел на пол. Не дыша, я уставился на сдвигающуюся в сторону дверь. Я крепко сжал шлем Мартина на случай, если придется отбиваться от того, кто сейчас находился за дверью.
В шлюз зашёл мужчина. Ему пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться через узкий, ещё не до конца открывшийся, дверной проем. На нём не было ни шлема, ни экипировки, лишь роба синего цвета. Должно быть, один из механиков или слесарей. Он ничего не говорил, лишь угрюмо смотрел на меня сверху вниз из-под светлых широких бровей.
Я молча пялился на него в ответ. Бросаться на этого здоровяка даже с двумя шлемами было бесполезной затеей. Отчего-то мне подумалось, что его голова слишком мала для такой исполинской шеи. Он напомнил мне статую быка. Сразу после этой мысли, я вспомнил, что уже видел его раньше и точно такую же ассоциацию он вызвал у меня и в прошлый раз.
Должно быть, мы пересекались на прошлой неделе, пока я был задействован на других установках. Или я видел его в столовой. Как бы то ни было, в его тяжёлом взоре не было ни капли узнавания.
— Какого чёрта здесь устроил? — сердито пробасил он, оглядывая меня с ног до головы. Его взгляд задержался на шлеме Мартина, потом на моём.
Не похоже было, что он убийца. Более того, судя по его подозрительному прищуру, скорее я не вызывал у него доверия.
— Кто-то напал на моего напарника.
Он совершенно не изменился в лице. Казалось оно буквально задубело от местных ветров и было напрочь лишено каких-либо эмоций. Лишь его глаза немного увеличились будто бы от удивления.
Он глянул за моё плечо и кивнул на дверь:
— Снаружи?
— Кто?
— Твой напарник.
— Нет, я не могу его найти.
— Ты видел, кто на него напал?
— Нет, я нашёл его костюм на улице…
Здоровяк задумался. Было видно, что мои ответы его не устроили.
— Свэн, ну что тут? Неужто пиццу привезли? — я услышал шутника прежде, чем увидел, но этот голос я узнал. Он принадлежал Питу, одному из тех, с кем я прибыл на Омнивору. К сожалению, его дом был ближе всех к моему. Пит хоть и был со мной одного возраста, но казалось, что он навсегда застрял в пубертате во всех смыслах этого слова. Он упрямо отращивал жидкую рыжеватую щетину, стягивая её в козлиную бородку, неуместно шутил и болтал без умолку. Я старался избегать общения с ним. Да и должности у нас были разные и не слишком способствовали дружбе. Тем более, он обслуживал восточный бур — он работал на нём то ли взрывником, то ли маркшейдером, чёрт его знает, в то время как под нашим с Мартином контролем находился северный бур.