Про наркотики я, конечно, спросил с одной целью: мне хотелось посмотреть на реакцию Дитриха. Ничего особенного я не заметил. Я никак не мог понять, знает ли он о том, что Стриж встречалась с его сыном. Противника недооценивать нельзя. Если он, по умолчанию, знал, что Лена была агентом, то, скорее всего, знал и о том, что она была агентом вконец обнаглевшим. М-да.
Чем больше я общался с местными, тем больше я удивлялся какой-то их безыскусной простоте, почти наивности. Я вдруг вспомнил Ленины слова о том, что мы в королевстве совсем зашорены нашим восприятием официальной политики графства, а про простых людей – ассистентов – совершенно ничего не знаем. Да, эти женщины были немного ограниченными, с нашей точки зрения, но при этом они были ответственными работницами, пусть даже низкой квалификации. Да, они совсем не задавали вопросов об этичности или гуманности исследований в этом «ящике», ну и что? Это же не их вина, они просто не могли даже начать думать об этом. Может быть, Лена их жалела? Ведь она сдружилась с ними за много лет работы, помогала им в чем-то, слушала их семейные байки про детей и мужа… К стабильности и комфорту легко привыкнуть, а в окружении простых и добродушных людей можно очень легко переосмыслить все свои ценности…
Я понял, что все больше и больше начинаю подозревать Стрижа в том, что она была двойным агентом. Графские спецслужбы могли спокойно инсценировать ее смерть, вставив ей в руку прибор для слежения. Тем более что модель прибора была допотопная. Чего новое выбрасывать, если списанного старья полно?..
Мы подошли к банку.
Здание банка было импозантным, высоким, и по архитектуре напоминало дворцы нашего королевства. Оно сильно отличалось от безликих домов Фортунато. На холме, где располагался банк, не чувствовалось никакого движения ветра, и было очень жарко. Я понял причину своего дискомфорта: чем выше мы поднимаемся, тем ближе к колпаку мы оказываемся, и тем плотнее воздух… Словом, все наоборот и очень для меня неестественно. Дитрих тоже раскраснелся и тяжело задышал, поднимаясь по лестнице. Я потянул на себя тяжелую дверь, и мы с облегчением почувствовали холодный кондиционированный воздух…
Народу в холле было немного. Дитрих запросил данные Стрижа. Пока мы ждали в глубоких мягких креслах, нас угостили кофе. Он был препаршивый, но внимание было приятным. Я осматривал местную публику, – люди выглядели уставшими, отличными от стереотипной картинки счастливого графского подданного. Кто-то стоял в очереди, кто-то расположился в креслах, как и мы. Я мог легко себе представить Ленку, сидящую в этом кресле, посмеивающуюся над поглупевшими от ее экзотической красоты мужиками… За весь день я не увидел ни одной красивой женщины… Зачем она так много работала? Почему она выбрала Криса, а не встречалась с каким-нибудь солидным мужчиной постарше?
Клерк принес нас распечатку движения денежных средств, и мы молча уставились на ряд последних цифр. Несмотря на холодный воздух, циркулирующий в помещении, меня бросило в жар. Лена погибла в конце мая. В течение последующего месяца с ее банковского счета каждый день снимались деньги, пока не пришли официальные данные о её смерти и её счет не заморозили. Оставшиеся на счету средства были переданы ее дочери, как единственной наследнице.
Кто-то аккуратно снимал деньги с банкомата в течение месяца после ее гибели. Кто-то использовал её карточку и знал её пинкод, и этот кто-то подтверждал все банковские операции через коммуникатор. Я обрадовался и разозлился одновременно: во мне крепла уверенность, что Ленка была жива.
***
Я сидел на нижней палубе парома и читал, старясь отвлечься. Я еще не знал, как именно я предоставлю все эти материалы. Всякое в жизни бывает. Как говорил наш университетский преподаватель истории шпионажа и спецопераций, если бы Бенедикт Арнольд погиб в битве при Саратоге, он бы навсегда остался героем в памяти американцев. Вместо этого он стал символом предательства… Вовремя уйти – это тоже искусство.
Я с Леной работал слишком много лет, чтобы вот так, одномоментно, выставить ее двойным агентом. Но факты – упрямая вещь, и многое из того, что я здесь узнал, заставляли меня сомневаться в ее лояльности. Единственное, что меня успокаивало, так это то, что до сих пор вся информация, добытая Стрижом, была эффективно нами использована. Проколов не было, но значило ли это, что их не будет и в дальнейшем? Не поджидал ли нас гигантски сюрприз, в качестве приза за многолетнее к ней доверие? Не стоит забывать, что и Даниил работал в Фортунато, и он также пропал. Я бы мог навести справки на месте его работы и поговорить с Джейн, но решил, что не стоит пока компрометировать нашего гражданина. Да и вряд ли это мне помогло: что нового мне могли рассказать о нем на его работе в конюшне? И я так это знал: скупой на слова, ценит хорошую шутку, трудолюбивый, уважаемый человек… Еще, наверное, с животными разговаривает, и они его слушают… Мы, оморикцы, в этом плане все одинаковые, и это очень трудно изменить. Мне кажется, даже если нас насильно заставить отдыхать, так мы через пару недель взвоем и станем от нечего делать картины да книжки писать…