А этот бал... Стоило увидеть ее в этом зеленом, нарочито простом и закрытом платье, как тут же пришлось закрыть глаза. Чтобы побороть в себе желание разгромить этот самый зал, и разогнать всех кто в нем есть. Остаться наедине с ней в этом огромном помещении и как раньше легко ее вести под воображаемую музыку. За каждый жадный в ее сторону взгляд хотелось убивать. Самым натуральным образом. Два года не моя, два года не со мной. И все равно я не в силах отказаться от нее. Потому что не могу. Потому что знаю, что она все еще моя. Моя от кончиков потрясающих рыжих волос, до кончиков пальцев ног. И плевать на то, что ее кожи касались чужие губы, плевать на то, что другой мужчина пытался удовлетворять ее тело. Какое это имеет значение, когда я смотрю в ее глаза и вижу отражение своего взгляда. Вижу боль в их глубине и неиссякающее чувство вины.
Я ведь тоже виноват перед ней. И если идти от противного, то это не она виновата в том, что бросила меня на свадьбе ради моего друга. Не ее вина, что у нее не было выбора, что принудили шантажом ее близких. И уж совершенно точно я не могу ее обвинить, что Лойтер вдруг воспылал к ней чувствами. Это все лишь моя вина. Это я виноват в том, что чувствуя неправильность в таком человеке допустил его в свой внутренний круг. Я всегда знал, что он необычен. А сейчас уже даже не уверен в том, что он человек. Магов Разума очень и очень мало. Из обучают едва ли не с младенчества. И мой старый приятель был для меня этакой загадкой, зверушкой, за которой было интересно наблюдать, с которой было интересно общаться. Да и слишком похожи мы были, что бы так просто отмахнуться от этого. Наверное уже тогда я понимал, что мы можем быть либо друзьями либо врагами. Третьего было не дано. Оба умные, сильные, гордые и самодостаточные. Мы привлекали внимание по отдельности, а вместе так и вовсе производили фурор.
А у меня была своя тайна. Тайна, однажды приглашенная на дядином балу на танец и выдравшая мое сердце из груди. Не знающая об этом. Манящая словно радуга и ускользающая как текучая вода. Свободная словно ветер и обращающая на меня внимания не больше, чем на предмет мебели. Живущая в своем собственном мире, упивающаяся своими возможностями, алхимией и тварями, от вида которых прошибает холодный пот. Как же я хотел, мечтал, что ее глаза вспыхнут синим, жадным и голодным взглядом при виде меня, а не очередного талмуда. Сколько сил мне пришлось потратить, чтобы она наконец выделила меня из обезличенной серой массы.
Я никогда не был увлечен своей магией настолько сильно. Да был хорошим бойцом, да я ими управлял, но они всегда были для меня лишь инструментом, средством достижения цели. В какой момент мне захотелось ее понять? Разделить это чувство сопричастности к чему-то большему, чем просто магия. Для нее это всегда была МАГИЯ. Что-то великое, невозможное, непостижимое — чудо, которое однажды с ней случилось, тайна, которая манит ее бесконечными загадками. Отблеск этой тайны я видел в ее глазах и стремился понять.
И однажды понял. Когда увидел как она взывает к магии Жизни. Увидел, каким глубоким светом удовольствия наполняются ее глаза, как восторг плещется в них. Увидел ее бесконечную, как космос, любовь к своей магии. И смог. Пусть не сразу, но смог полюбить свои стихии, сродниться с ними, впустить их в себя, став одним из стихианов, по жилам которого течет чистая концентрация мощи. И я понял ее. Но избавиться он наваждения и болезненной влюбленности это не помогло. Все стало только хуже. Намного хуже. Пусть ее способности к стихийной магии не были впечатляющи, но именно она стала для меня личным воплощением моих сил. Волосы пламенели цветом дикого огня, глаза манили бездонной глубиной чистейших озер, душа рвалась на волю яростным ветром, а ум, стойкость и мудрость стали надежностью земли. И это хуже наваждения.
В какой момент я произнес рядом с Лойтером ее имя. Не помню, но звонкое как капель Аниэлла повисло в воздухе. И я помню эту внезапную вспышку интереса, которая мелькнула в его глазах.
Но подзабылось. Стерлось новыми эмоциями. Первый поцелуй в королевских садах стал не просто откровением. Он выжег в моей душе клеймо принадлежности одной женщине. Навсегда на всю жизнь. Это было сильнее удара о землю, больнее удара клинка и слаще меда. Первая близость с ней как смерть и самое сладкое из возможных воскрешений. Но сильнее всего сводило с ума то, что она отвечала. Возвращала мне мой же взгляд наполненный той же бурей эмоций, что била фонтаном внутри меня. Мы оба дрожали от прикосновений. И эта дрожь выдавала все подноготную наших душ. Такое не скроешь, не подделаешь. Это намного откровеннее, чем крик на главной площади. И стало заметно всем. И Лойтеру. Он ей не понравился. С самого первого взгляда, когда она на него посмотрела, то прямо передернулась. Но промолчала, не стала ничего говорить и лезть в мои с приятелем отношения. Приняла его как необходимое приложение ко мне и продолжала молчать.