А он смотрел на нас. И чем больше он видел, тем сильнее в нем разливалась ядовитая зависть. Сейчас, умея смотреть и анализировать, научившись чуть лучше читать в чужих душах, привыкший высматривать малейшую в них гниль, я отчетливо вижу, что Лойтер — самая большая моя ошибка. Так и не понятая до конца. Загадка в закрытой шкатулке. У него всегда были свои секреты. И раскрываться передо мной он не собирался. И вот теперь я на шаг ближе. Я уже знаю, где зарыт ключ от твоей шкатулки, Лойтер. И скоро он будет у меня. И может быть тогда, хотя бы тогда я смогу наконец увидеть ту загадку, которая не дает мне покоя. А ответ к ней дело десятое. Он найдется, обязательно.
Почему, Лойтер? Захотел, чтобы тебя, которого бояться до смерти, хоть кто-нибудь смог бы полюбить так же безумно? И не придумал ничего умнее, чем украсть мою любовь, надругаться над ней, попытаться сломать. Или это месть, Лойтер. Желание уничтожить меня, которое мертвым углем всегда тлело в глубине твой черной души. Нет, Лойтер. Я почти уверен, что ты не человек. И обязательно узнаю, кто ты. Найду способ тебя уничтожить и вернуть свое. Мы будем счастливы уж будь уверен.
И я терплю. Ведь только это мне и остается. Латать бесконечные прорехи в броне своей невозмутимости гнилыми нитками, которые рвутся от одного взгляда и мимолетной улыбки. Скрывать дрожь в пальцах, которые горят от желания хотя бы на миг ощутить нежность кожи. И умирать от беспокойства, когда вольная душой как ветер женщина вновь ввязывается в сомнительные авантюры. Но спокойствие...
Оно сдается, когда я вижу ее вновь сосредоточенную и готовую к бою. Опасную и дикую как первобытное пламя. Умеющую жить на полную катушку, отдаваться этой жизни с огненной страстью, а потому умеющей ее ценить как никто иной. Научившей этому меня. Показавшей каким опьяняющим может быть сумасшедший риск, танец на грани, над самой бездной, когда сама смерть видит твою улыбку и, сраженная ей, отступает, оставляя свое холодное дыхание на твоем лице. После которого тепло жизни чувствуется как нельзя остро. Это талант. Это дар, уметь так жить, уметь играть со смертью и вновь, и вновь одерживать победу.
И мне остается только верить в нее. Сомнений она мне не простит. Прятать беспокойство, когда она распахивает за спиной свои невозможные синие крылья и бросается в небо, ввязываясь в безнадежный бой. Да, остается только верить и не подвести ее здесь. Внизу. И я принимаю ее такой. Сильной, гордой, независимой. Но умеющей опереться на мое плечо, когда ей плохо, когда больно. И эта способность, быть слабой и сильной одновременно восхищает не меньше, чем дикий и необузданный характер.
И я прощу ей все. Все кроме ее смерти. Поэтому когда по натянутым странам нервов внезапно ударяет острое чувство опасности, не рассуждая мчусь к той, которая для меня дороже жизни. И вижу ее, окровавленную и потерявшую сознание на стальном и холодном столе.
-Она что-то говорила,- Леон запускает руку в волосы и яростно ерошит их, словно невзначай закрывая мне обзор. С его стороны это весьма и весьма мудрое решение. Он как никто другой знает насколько безнадежно я болен Аниэллой. Видел он и последствия моего безумия, когда я думал, что окончательно потерял ее любовь.
-Что с ней?- беспокойство пламенным лепестком вылазит наружу.
-Просто потеряла сознание,- успокаивающе произносит Леон, поднимая руки.- Ничего не поправимого, скоро придет целитель и поднимет ее на ноги. Так что успокойся, пожалуйста,- добавляет он, видя что огонь не прекращает свою пляску на моем теле.- Давно ты на успокоительных,- наблюдая, как я достаю крохотную баночку и делаю глубокий глоток, не выдерживает друг.
-Практически с самого начала,- признаюсь я, не видя смысла скрывать очевидное.- Стихии сходят с ума. Мне все сложнее и сложнее контролировать их. Сегодняшний бой вообще был похож на пытку. Если бы я ослабил контроль хоть на миг, на месте Академии и этого леса осталась бы выжженная каверна вечно поливаемая дождями.
-Я найду его, Мар. Мы сможем разорвать эту противоестественную связь,- Леон кладет мне руку на плечо и крепко сжимает его, пытаясь отвлечь меня от неестественно-бледного вида возлюбленной, кровавые потеки на лице которой, служат немалой угрозой моему хладнокровию.