Глава 30
ГЛАВА 30
Когда котенок уже напился ее крови и оторвался от девичьей ладошки, Аниэлла вновь подхватила его на руки и недовольно оглядела со всех сторон. Лишь тогда, Эссена оторвала свой взгляд от малыша и поискала последнего живого родителя крохи.
Он обнаружился рядом с самкой. Лежал такой же неподвижной белой горой, накрыв лапой медленно остывающий труп.
Без особых сантиментов преподаватель подошла к зверю и пнула того ногой. А когда, обалдевший от такого непочтительного отношения к своей персоне, белый кот громогласно рыкнул, открывая глаза, сунула ему котенка под самую морду.
-Давай, выполни свой последний родительский долг,- ледяным тоном практически приказала она.- И я исполню свое обещание.
Самец будто понял ее. С неожиданной нежностью он принялся вылизывать малыша, а Аниэлла отошла к ним.
-Смотрите внимательно,- тихо произнесла она.- То что вы увидите, не видел ни один человек за всю историю существования хантарог. Об этом только догадываются.
Мокрый и дрожащий котенок замер напротив своего родителя, вызывающе белея в ночи. Он казался таким крохой на фоне огромного и сильного самца, который сейчас нависал над ним, подавляя своей мощью. Эссена вспомнила, что в кошачьих семьях самки, как правило, защищают своих детенышей даже от отцов, не говоря уж о посторонних самцах и заволновалась. Тем более это необычные коты. Они поражали воображение с первого взгляда, стоило только увидеть. Белые шкуры казалось сияли призрачным лунным светом, морда была раскрашена черными полосами, словно у далеких тигров из северных широт, на лбу находились два рога — недлинных, но даже на вид очень острых. Добавьте к этому бирюзовые глаза и хвост будто пылающий черным огнем Смерти. Да, даже на вид они были необычны. Эссена вдруг вспомнила, что Смерть на друидском звучит как Ха'Анта. Поэтому когда рога самца, направленные на котенка, вдруг запылали сначала бирюзовым цветом, а затем их объял черный огонь Смерти, она не раздумывая бросилась на помощь котенку. Но была поймана за косу ледяной рукой рыжеволосой преподавательницы.
-Тихо,- буквально прошипела та ей на ухо, вызывая дрожь своим леденящим дыханием.- Все так как и должно быть.
И Эссена замерла, скованная ужасом. Да, сейчас она до безумия боялась своего обычно мягкого, такого жизнерадостного и солнечного учителя. Слишком велик был контраст между ТОЙ Аниэллой и этой безжалостной ледяной дамой.
А вот Эйф любил ее и такую. Он помнит, как подобное уже происходило однажды. Только тогда ее гнев был обжигающе прекрасен. Помнится на третьем курсе их учитель по стихийной магии отправился в какую-то экспедицию на добрых полгода. И на замену ему прислали молодого перспективного, но уже успевшего сделать себе некоторое имя парнишку. Гонору там было много. Не раз и не два Эйф порывался начистить преподавательское лицо за откровенные взгляды и не совсем приличные намеки, которые недоучитель позволял себе отпускать в сторону прехорошенькой студентки. Каждый раз его останавливал умоляющий взгляд Аниэллы. Понятно, что королевского племянника вряд ли выгнали бы из Академии, но проблемы могли быть нешуточные. И вот этот с позволения сказать «учитель» вдруг берет и при всей честной комиссии нагло заявляет, что у данной студентки недостаточный навык владения стихиями для продолжения обучения. Ей. Отличнице. Фанатке от магии. Оторопела вся комиссия. А Аниэлла дрожащим от ярости голосом попросила повторить. Тут бы этому олуху одуматься, но он повторил. Нагло улыбаясь ей в лицо.
О, тогда она не прятала свою магию Жизни. Сухой, горячий ветер выбил стрельчатые окна в помещении и ворвался внутрь, обдавая комиссию жарким дыханием раскаленной пустыни. За окнами сгустились грозовые тучи. Один раскат грома, второй. На третьем снова где-то посыпались стекла. А потом пришел черед молний. Из низко нависших над столичной Академией туч, они били прицельно в зал, где сдавался экзамен, метя в недалекого «учителя». Когда основательно поджаренный учитель не имел сил даже утереть пот со лба, Аниэлла скользящим шагом приблизилась к нему, пугая все теми же грозовыми очами:
-Вы удовлетворены моими навыками владения Стихиями?- голос такой вкрадчивый, почти шепчущий, но от этого не менее жуткий.
Судорожный кивок парня и на землю пролился теплый летний ливень, даруя живительную влагу саду, основательно подувявшему за три недели летнего пекла. Тогда ее вел гнев. Безжалостный, яростный, но вполне человеческий, который схлынул стоило вернуться к нему, к Эйфу. Она не погружалась в стихию настолько. Теперь же она, кажется, была поглощена ею. И чем больше времени проходило, тем сильнее в ней растворялось человеческое.