— Пожалуйста, помогите мне спасти мое дитя, — взмолилась Аннора после минутного молчания. Граф снова блеснул глазами и печально улыбнулся.
— Вы уверены? То, что вы у меня просите, не просто лекарство, — спокойно ответил он. Девушка заметила в его голосе некую усталость.
— Я знаю, что придется что-то преодолеть, какие-то метаморфозы в теле, так мне рассказала Луиза.
— А какие именно метаморфозы, она вам сказала? — граф поставил локти на стол и положил подбородок на сложенные в замок кисти. Глазами он сверлил Аннору, пытаясь, как будто прочитать ее самые потаённые мысли. Девушка покачала головой. Луиза и правда не сказала ей всех деталей того чудесного преображения ее сына. Подруга лишь упомянула, что пару дней ему было плохо, тело ломало, его бросало то в жар, то в холод, а на третий день мальчик проснулся совершенно здоровый.
— Что ж.… — начал граф Демере и откинулся на спинку своего стула, — позвольте тогда мне прояснить некоторые детали, прежде чем мы придем с вами к какому-то решению. Аннора кивнула и поерзала на кресле от волнения.
— Вы хотите сами излечиться или излечить малыша?
— Сама. Я могу не дожить до родов.
— Понятно, — протянул граф, — мне очень жаль, — Аннора слегка улыбнулась, но ее сердце бешено набирало темп. Она уже не могла ждать, ей хотелось быстрее заполучить то волшебное зелье и плевать что скажет граф, плевать на предостережения, которые будет давать ей этот мрачный и загадочный человек. Теперь Аннора всецело понимала чувства подруги. Девушке хотелось сделать все ради своего ребенка.
— Если вы примите мое лекарство, то вам придется последующие несколько дней намного хуже, чем сейчас, — сказал граф складывая руки на груди. Глаза его теперь были похожи на маленькие щелки, из которых поблескивали красные огоньки. Аннора перевела взгляд на свои руки, сложенные на животе.
— Мне неважно, ваша светлость, мне не может быть хуже, чем сейчас, от осознания того, что мой ребенок может погибнуть из-за меня. Ребенок которого я так ждала и хотела, —проговорила она поглаживая живот. Граф услышал уверенность в ее голосе и печально улыбнулся.
— Потом вы не сможете жить как обычный человек. Вам придется отказаться от человеческой еды и не гулять долго при солнечном свете. Чистое серебро и бутоны аконита могут оставить на вашей коже болезненные ожоги, если вы к ним прикоснетесь. И еще много мелочей, которые я подробно вам распишу, но главное, — граф сделал паузу и выдохнул, — я не знаю, как подействует лекарство на вас, поможет ли оно...
— Но ведь сыну Луиз помогло! — неожиданно для самой себя крикнула Аннора и тут же прикрыла рот ладонью, — простите, ваша светлость, но я видела своими глазами, что ваше лекарство работает, поэтому я и здесь.
— Я знал, что тому бедному мальчишке оно поможет, он бы умер на следующий день, если бы не согласился принять его. И, к моему счастью, перерождение он перенес успешно, —спокойно ответил граф, не обратив внимания на несдержанность Анноры. На последних словах он облегченно сам себе улыбнулся. Перерождение? Что это означает? И что граф имел ввиду, когда говорил про отказ от человеческой еды? Но Аннора моргнула, отгоняя прочь эти вопросы и сомнения, у нее совершенно нет на это времени. К тому же, она боялась, что если начнет заваливать его вопросами, то граф точно откажется ей помогать.
— Я тоже умираю, ваша светлость... — тихо сказала она.
— Я хочу вам помочь и думаю, что вы бы справились с перерождением, если бы не ваше положение... — граф осторожно указал пальцем на округлый живот Анноры под бархатным бордовым платьем, — но к сожалению, я не знаю, как подействует лекарство на беременную женщину. У меня еще не было такого опыта.
Щеки Анноры загорелись, а к глазам невольно начали подступать слезы. Почему же все так получается? Она сжала в руке клочок бархатной ткани, чтобы унять свою злость. Почему же небеса так к ней несправедливы? Где она согрешила, что заслужила такое? Слезы покатились по ее бледным болезненным щекам. Еще пару месяцев назад на них был живой румянец, но теперь... Бледность Анноры была совсем не похожа на ту красивую фарфоровую кожу графини Девере. Граф выжидающе смотрел на нее, отклонившись на спинку кресла. Свечи тихо потрескивали и маленькие тени от огоньков прыгали по столу.