Пока я думал об этом она коснулась рукой моей щеки, чтобы стереть остатки мороженного.
—Не понимаю... оно что въелось? — сказала она и я испугавшись резко развернулся и отошел в сторону. Я прижал ладонь к щеке, к этому безобразному пятну, которое я так умело все это время прятал с помощью вампирской магии, но видимо она ослабла. Магию все время надо поддерживать, но я отвлекся, позволил себе быть собой, тем парнем, который живет глубоко в душе, который все еще хочет полюбить, забыть прошлое, научится наконец принимать свои пятна, который никогда не хотел всего этого... Но он так редко выходит на свет, что иногда кажется, что скоро он и вовсе исчезнет...
Камелия как будто пробудила его, позвала за собой. Мое дыхание учащалось, и я начинал трястись. Паническая атака почти завладела мной. Я не хочу, чтобы она видела мое уродство. Она не примет меня. Мне надо уйти обратно... Пусть Равиэль с этим разберётся...
— Эй, — позвала она мягким голосом и развернула меня к себе. В ее глазах читалась доброта и беспокойство. За меня? — это всего лишь витилиго, верно? Это ведь не что-то страшное.
— Нет, эти пятна, они безобразны, я пытаюсь каждый раз их скрывать... — пролепетал я дрожащим голосом. Таким жалким я себя еще никогда не чувствовал. И ведь рядом со мной тот монстр, за которым я охотился всю свою жизнь, почему же поджал хвост и дрожу как котенок, просто потому, что она увидела мои пятна. Я не боюсь, что она убьет меня, я боюсь, что из-за этих пятен она отвернется от меня сейчас, когда я, настоящий я наконец-то вылез из клетки... Равиэль что-то пытался мне сказать, но я смог подавить его.
— Эдвард, спокойно, все хорошо. Я не отвернусь от тебя из-за этих пятен, — вдруг сказала она и положила свою руку поверх моей, — эта особенность не делает тебя каким-то плохим, наоборот. К тому же, работать с другим детективом я не хочу. Вдруг он окажется еще более невыносимым, чем ты? — Камелия улыбнулась и что-то внутри у меня разорвалось. Тот парень внутри ликовал, он больше не хотел обратно в клетку. Тревога отступила, когда услышал, как искренне она говорила. В порыве этих новых для меня эмоций я обнял ее в благодарность за такие ценные для меня слова. Ведь мне и правда никто такого не говорил. У меня даже не было тех, кто бы мог сказать такое. Всю жизнь я держался особняком от людей и вампиров, был сам по себе. Наедине со своей жаждой мести, которая произвела на свет тот голос, который обрел свою телесную форму в лице Равиэля.
ОМУТ ПАМЯТИ
В полумраке спальни, освещенной лишь треском поленьев в камине и мерцанием свечей, разворачивалась драма жизни и смерти. Аннора, лежала на своей мягкой кровати, стиснув зубы, пытаясь унять боль, пронзавшую ее тело. Мягкие перины казались жесткими, как доски, из которых торчали ржавые гвозди и упирались ей в спину и в бока.
Ее лицо, еще недавно такое красивое, сейчас было еще более бледным и искаженным страданием. Акушерка, женщина, опытная и закаленная жизнью, с ловкостью управлялась со своими инструментами, время от времени оттирая пот со своего лба. Женщина знала, что эти роды будут тяжелыми. Положение ребенка было неправильным и то чудо, которое вообще позволило матери дожить до родов, возможно скоро раствориться в мягком пламени тлеющих свечей, если Анноре не хватит сил.
Крики Анноры, полные отчаяния и боли, эхом отдавались в поместье. Муж Анноры, с мокрыми от слез глазами, шептал молитвы, перебирая четки. Он молился, чтобы и жена, и ребенок остались живы, чтобы все это уже закончилось. Женщины не пустили его к Анноре и теперь сидя под дверьми их общей спальни от вздрагивал от каждого крика жены. После долгих часов мучений, когда казалось, что силы уже покинули Аннору, раздался слабый плач. Акушерка, изможденная, но довольная, подняла новорожденного мальчика.