— Прекратите! — встала Камелия между нами.
— Не встревай, — вдруг рявкнул я и чуть не выпустил клыки. На мгновение я увидел в ее глазах страх, но затем, когда Камелия моргнула он тут же улетучился. Вместо этого я увидел, как она задумалась, как будто что-то вспомнила. Я выдохнул, чтобы успокоится и выйти из этого состояния, иначе я мог себя раскрыть. Я хотел извиниться перед ней, но меня снова перебил этот нахальный вампир. Камелия проигнорировала его слова и повела меня к своей машине, чтобы отвезти в больницу. Вампир поплелся за нами. Он остановил Камелию у машины и что-то ей говорил. Я уже сидел внутри и пытался вслушаться в их разговор. Кир снова гоаорил о моем запахе, а Камелия утверждала, что это все из-за моей болезни. Хорошее оправдание, но вампир, конечно же, не верил в это.
— Возьми дневник из сумки, пока она занята этим идиотом, — велел мне Равиэль и поначалу я противился. Камелия оставила сумку рядом со мной на сидении и соблазн был очень велик. Я мялся до момента, когда понял, что их разговор подходит к концу и все же стащил дневник, спрятав его под пиджаком.
Камелия села в машину, Кир стоял на месте и сверлил меня взглядом, как будто пытался что-то рассмотреть во мне. Ничего у него не выйдет, если даже Камелия меня выгораживает, значит он не сможет ко мне подобраться... или же я что-то упустил и они догадываются кто я такой?
— Сейчас я дам тебе платок, приложи к ноге, кровь еще идет, — Камелия убрала сумку на заднее сидение и полезла в бардачок.
— Не надо, зачем пачкать, она почти остановилась, — возразил я, но Камелия приложила платок к ране и слегка надавила на нее. Я поморщился от боли.
— Прости, — виновато улыбнулась она и велела держать платок, пока не доедем до больницы.
— Почему мы не остались там? Там ведь были врачи?
— Потому что они заняты девушкой, а тебе надо поскорее обработать рану на ноге, — Я молча кивнул, и мы тронулись. Все равно было странно, что она решила лично меня сопроводить. Настолько переживала обо мне? На крыльце больницы нас уже ждали санитары и носилки, видимо, кто-то уже сообщил что меня везут. Я придавил пиджак с дневником, чтобы он не выскочил пока меня кладут на носилки. Платок с ноги убрали, и я увидел, как Камелия забрала его с собой. Я снова начал нервничать, если она его не выкинет, если она решит все же проверить подозрения Кира на мой счет, то весь мой план, его план рухнет. Но может я этого и хочу? Может поэтому я позволил ей приложить платок к ране и отвезти меня в больницу?
—Идиот, ты все испортил! — кричал Равиэль в моей голове, пока мне перевязывали рану. Я старался игнорировать его. Когда меня наконец оставили одного в палате я вытащил дневник. У меня есть пара часов, прежде чем сюда заявиться Камелия с желанием вырвать мне сердце, если я правильно считал ее намерение вкусить моей крови и увидеть кто я такой. Равиэль также стучался в мою закрытую дверь, он хотел выйти. Он был зол на меня. Пока что я подпирал дверь как мог и не выпускал Равиэля.
Я открыл дневник. Первые страницы были исписаны неизвестным мне языком, я листал дальше, пока не набрел на свой родной язык, французский. Сначала это были просто обычные заметки врача, как и говорила Камелия. Ее отец расписывал различные микстуры, в которых главным ингредиентом была его кровь. Он описывал многие случаи, где помогал обычным людям и как он контролировал каждое перерождение, чтобы не допустить превращения в ламию. Этот вопрос он также часто поднимал в своих записях, икал решение проблемы ламий, хотел найти способ обернуть этот процесс вспять. Интересно, почему же тогда моя мать умерла во время перерождения? задавая себе этот вопрос я как раз дошел до записей, где отец Камелии стал упоминать имя моей матери. Аннора.
" Вчера ко мне пришла девушка, жена барона Байо. Мы с ним в хороших отношениях, что очень хорошо, в силу последних обстоятельств, где некоторые люди стали пускать про нас какие-то непонятные слухи. Аннора просила меня ей помочь. Когда она вошла, я сразу почуял скорую смерть, девушка была неизлечимо больна и при этом беременна. Срок был уже большой и, по ее словам, все лекаря пророчили ей не дожить до родов, что сулило смерть не только ей, но и ребенку.