- У тебя все просто, - Талян задумчиво тер рушником руки, - А у меня теперь каша в голове.
- Это потому что делишь ты всех на своих и чужих. А коли будешь «над», то и разуметь несложно. Мамай ведь не хан, а только темник, у него своих проблем по горло. Да и врагов хватает. Сильная Москва ему как воздух нужна была. Тохтамыш уже давно крылья расправил, в сторону Мамая косится. Едыгей силу набрал. Обе птицы гнезда Тамерланова, - и вспоминая, для себя отметил, - А ведь Тамерлан тоже не Чингизидова рода, зять только, но не хан. Пока Дмитрий за Мамаем стоял, побаивались они Золотую Орду к рукам прибирать. Не раба согбенного Мамай в нем видел и не соперника, а союзника, чтобы прикрыл спину, ежели чего, а не ударил в нее. Вот и помогал он Митрию на ноги встать, как мог. Сколько раз Мамай дань-десятину Москве вдвое снижал, а который год совсем прощал? Мало того что запрещал церкви жечь, так еще по всей Орде храмы христианские возводил. Это тебе ведомо?
- Слыхал, - буркнул Талян.
- А получилось по-иному. Кровью ханской на речке Воже Дмитрий Мамая к стенке припер. Не соберет войско на Москву – за слабость сочтут, свои же отравят. А пойдет, так все едино погибель. Подписал он тогда Мамаю смертный приговор. Да и для себя участь нелегкую выбрал. И нет ноне победителей. Оба побежденные.
- Это как это так может быть? – осторожно возмутился Талян.
- А так. Скажи-ка мне, сколько дён на Кулишках секлись?
- Двое.
- А сколько дён опосля хоронили?
- За восемь едва управились, - без особого энтузиазма ответил Талян, - На погосте Алексеевского Стародевичьего монастыря всех не уложили, только знатных. Да еще в Старосимоновом монастыре. Остальных прямо в поле и отпевали и хоронили.
- И наших и ваших? Христиан с «моголами» вперемешку?
Талян молча кивнул.
- Во. А теперь смекай, Дмитрий хоть и перемог в сече, а по сути всё потерял. Самых лучших, сильных и молодых мужиков, генофонд Руси, почти всю свою рать там положил, которую восемь суток в землю закапывали. А калек еще сколь осталось – не счесть.
- Раны жуткие, смерть долгая лютая, человек надвое разрубленный, а все помереть не может, - зашептал вспоминая Талян, - Стон, особо по ночам - кровь в венах стынет, как будто сама Мать сыра земля горем умывается…. Многие просили милосердие проявить – дать им зелья смертного, чтоб не мучиться доле. Так ведь грех это…. Дед вовремя появился. Скольких он с того света на этот успел перетащить….
- Дед твой всегда вовремя появляется, да тебя дурня из дерьма выдергивает. Нешто не знал? А покойников взад не воротишь. И за пару лет новое войско бабы не народят. Теперь сильный Тохтамыш побитого Мамая придушит в семь секунд и развернет Орду обратно на Русь. А кто ее защищать будет? Потому гореть Москве еще не раз, и дань платить полной мерою много лет, и будет еще долго литься кровь тысяч и тысяч простых людей, и будет так, помяни мое слово… - помолчал и добавил, - Так кто теперь по-твоему наши, а кто ваши, и кто слаб, а кто силен?
Веня отхлебнул кваса и приобнял Таляна:
- Донским ты его нарек?
- Не, там и без меня есть кому в задницу дуть.
- А Ослябя с Пересветом твоих рук дело?
Талян вздрогнул и втянул голову в плечи, как будто ожидая затрещины.
- Чего скуксился?
- Так это… времени мало было, в кельях за писанием все больше.
- Твое счастье что мало. А то мог бы сейчас перед Советом стоять, а не здесь прятаться.
Талян тоже отпил кваса и затупил – доесть зайца будет неприлично, нужно бы хозяину оставить, а недоесть, то придется убирать самому и снова болваном стоять перед зеркалом. Оттого что Веня может подслушать его неловкость, он смутился. Но тут же нашелся, собрал со стола кости, поднялся:
- Собаки-то у тебя нет? Может котейка? – спросил он, оставляя хозяину убирать мясо самому.
- Брось с крыльца, лисица начисто подберет, - Веня сощурился от широкой улыбки.
- Я вот все о чем думаю, Вень, - начал Талян вернувшись в дом, - Получается ноне Тамерлан круче всех?
- Ну по сути….
- А вот кабы повстречаться мне с ним, да посидеть на завалинке, да потрындеть за судьбы людские, ну как у моего деда с Чингисханом получалось… жуть как охота.