- Вы - замечательный доктор! – произнес Талян, взяв заведующего роддомом за плечи, - В вас есть пытливость ума, как говорит одна моя древняя знакомая, - он ухмыльнулся, - И если вы эту пытливость не прос… не растеряете, как я, то доживете до глубокой старости, и умрете счастливым и молодым. Я вам это обещаю. Верите?
Тот кивнул головой.
- Выкиньте весь мусор из головы и перестаньте вечно сомневаться. А теперь вы всё забудете кроме этих фраз. Я вам доверяю. Вы сейчас сами произнесете слово – «один». Ну же?
- Один, - и глаза доктора ожили.
- Спасибо, доктор, за чистую куртку. И не забывайте, любезнейший, - не удержался он передразнить врача, - Что вы мне обещали найти родственников девочки. Негоже сливать такую малютку под опеку государства. Удачи вам на вашем поприще.
И Талян легко сбежал по ступенькам роддома.
продолжение девять
Районная милиция располагалась в старом двухэтажном особняке купца Слепокурова. Еще с давних пор советской власти на первом этаже из красного кирпича ютились районный суд, паспортный стол, разделенные перегородками комнатушки следственного отдела и даже крохотный обезьянник рядом с дежуркой. Похоже, ничего не изменилось, только развалившиеся деревянные конюшни на задах были перестроены в служебные гаражи.
- Проходите, присаживайтесь, - немолодой капитан указал на стул, втиснутый между двумя рабочими столами.
Было очевидно, что он ждал Таляна, наверняка предупрежденный звонком из больницы. Перед ним провокационно лежал паспорт и несколько чистых листов бумаги. Талян не спеша сел на край стула, оглядывая кабинет. Облупленный потолок со следами ржавых потеков, отставшие по углам серые от вековой пыли обои, мутные окна забранные решетками, столы с прожженной и потрескавшейся полировкой, затертый линолеум, порванный у порога. Все было как обычно в таких присутственных местах, только капитан был здесь лишним. Нет, ну форма понятно была к месту, но сам человек внутри нее не соответствовал, инородно выпирал из обстановки. Как и картина на стене с речным пейзажем, написанная явно любительской рукой.
- Мило тут у вас….
- Извините, но я обязан, для протокола, снять свидетельские показания, - чуть виновато-раздраженно начал следователь.
- Не извиняйтесь, снимайте…- паспорт Талян мог забрать в любую секунду, но почему-то ему хотелось узнать, откуда в затхлой прокуренной комнатенке появились эти два инопланетных предмета.
- Ваши фамилия, имя, отчест…
- А почему «Круглое»? – перебил его Талян.
- Простите?
- Тут раньше висел Дзержинский, - мотнул головой он в сторону картины, - А еще Ленин со Сталиным, Хрущев, Брежнев… да кто тут только не висел, даже Борис немного! А теперь река Узола прикрывает выцветшие пятна на обоях - Круглый омут, ниже Борок и Каменка, а где субординация вождей?
- Вы сами ответили на ваш вопрос – «кто тут только не висел». А теперь вернемся к протоколу, - слова у капитана получались какими-то усталыми, блеклыми, как будто после продолжительного приступа гастрита.
- Инакомыслие в органах, немного неожиданно. Извините.
- Пусть будет инакомыслие, - следователь даже не отреагировал на знание Таляном местных купальных мест, и добавил, - Это рисовала моя дочь.
Лаконичная законченность, воистину простота правды обезоруживает.
- Имя – Таллий, по отцу Георгий, из рода Диоскоридов мы.
- Таллий – с двумя «л»? – совершенно не обращая внимания на родословную, спросил опер, - А в паспорте Анатолий?
- Еще давно в собесе напутали. Тогда были в моде Вилены, Владлены, Октябрины, даже Даздрапермы бывали. И мало кто знал, что Таллий – это элемент главной подгруппы, третьей группы шестого периода, периодической системы химических элементов, атомный номер восемьдесят один, атомная масса двести четыре и тридцать восемь, - Талян сделал вдох и продолжил монотонной скороговоркой отличника, - Относится к группе тяжёлых металлов. Мягкий металл серебристо-белого цвета с голубоватым оттенком. Название элемент получил по характерным зелёным линиям своего спектра и зелёной окраске пламени. С древнегреческого θαλλός — молодая зелёная ветвь, молодой побег. Отец назвал меня именно в честь этого элемента, за шестьсот лет до того, как он был открыт.
Таляну хотелось расшевелить капитана, вывести его из усталого равнодушия какой-нибудь глупостью или нелепостью, но тот на удивление никак не хотел «покупаться». Он, опустив голову, терпеливо слушал, откручивая и закручивая колпачок ручки. Потом вежливо помолчал, ожидая продолжения речи, и не дождавшись заговорил, оставив без внимания «шестьсот лет»: