- Ну это уж чересчур, Делька, зар-раза, - тихо произнес он и мотнул головой, - Юлий Капитонович, у меня к вам будет одна просьба…
- Слушаю.
- Вы были в Малых Озерках?
- Пока еще нет, - сразу понял тему следователь, - Там областные были, в день аварии. Из родственников у погибшей только одна прабабка столетняя, о гибели внучки ей еще тогда сообщили…. А я, если честно, ехать боюсь. Все откладываю. Даже не знаю, как подступиться. С чем ехать-то? Как объяснить, что труп исчез? - он расстроено махнул рукой, - И вообще это не мой участок…!
- Вот и повод для визита. Возьмите меня с собой? Мне там свои дела порешать надо. Тоже боюсь, и тоже не знаю, как подступиться. Может вы мне чего подскажете.
продолжение одиннадцать
Аделаида стояла за стойкой-reception внимательно глядя на стремительно ворвавшегося Таляна. Она на секунду опередила его возмущенный возглас:
- Занес бы метлу-то сюда. Чего у крыльца бросил?
- …какую метлу? – спутался он.
- Ну на которой прилетел, - Аделаида еле сдерживала улыбку.
- Да поди ты в баню, со своей метлой…! – раздраженно воскликнул Талян.
- Слышь, Таль, а тогда тебя Веня везде искал, так и не нашел? Он ведь смастерил ступу-то, по твоей задумке. Вот хотел тебя на испытания пригласить, - Аделаида откровенно издевалась.
Она всеми мышцами лица сдерживала смех, но он все же прорвался, взорвал ее звонким хохотом.
- Ну и чего ты ржешь…?!
- Да вот только представила тебя испытателем в ступе, - она попыталась сдержать смех, собрала губы «куриной гузкой», но он снова вырвался из нее, как гейзер, и немного затихнув, - Такой импозантный, в крагах, лётческих очках, весь в желтой коже….
Аделаида поставила локти на стойку, сложила ладошки сердечком и по-детски оперлась на них подбородком.
- Ладно, хорош издеваться, ты это, вот мне чего скажи..., - Талян пытался собрать себя, настроить, но ругательский запал исчез, - Ты это…, куда труп-то делся? - он тряхнул головой, - И этих, «пытливых», тоже мне специально подсунула?! Ну ты и змеища, блин….
- Причем тут я? Тут их каждый второй на душу населения, - глаза Аделаиды прищурились, сделались щелочками, лицо потянулось, ладони развернулись, превращаясь в капюшон кобры, голос зазвучал под сводами колонн, - Это твои всходы, ты сам засеял это поле.
Талян застекленел и не мог оторвать взгляда от магнетизма змеиных глаз.
- Ну хватит уже, хватит….
- Ты сам ее позвал…. Тебе не нравится Уаджет? Олицетворение силы и ума, мудрости и энергии, - сказочно-бархатный женский голос звучал проникновенно сразу со всех сторон, отражаясь эхом от стен, - Глубинное Я, бессознательное и подсознательное начало….
Талян на секунду представил свою попытку совокупления со змеей, эдакий Геракл рифленый мышцами, потно-загорелый, обвитый Аспидом, и его тут же разобрал смех, разрушая колдовской магнетизм, превращая змею обратно в Аделаиду.
- Паскудник, что подумал, - наиграно кокетничая, она достала из пакета ванильную сушку.
- Это тебе за ступу и краги.
- Вывернулся со своими половыми извращениями, змеефил, серпентолюб, - Аделаида хрустнула сушкой, - Думаешь крутой?
- Дель, ну хорош уже… и при чем тут поле, всходы?
- Да это не ты, это я от смеха не смогла картинку удержать, ты своей порнографией все разрушил, а так красиво получилось!
- Блин… все понятно, - Талян развернулся в сторону коридора, - Поди в жопу, - обиженно бросил он через плечо.
- Ты сам их этому научил, - голос Аделаиды снова зазвучал со всех сторон, - Вернее их родителей.
- Как?
- Уж не знаю как, наверно хорошо. Но ты сам учил их пытливости ума, логике мыслей, анализу поступков, интуиции, выживаемости в конце концов. Перед самой войной. Помнишь?
Талян помнил. Каждый день прошедших ста лет. Он все помнил. Как наказанный Советом он потерял всякую надежду не только вернуться в «Омут», но и на элементарное общение с такими же как он. Как кинулся он тогда в столицы, потом отчаянно бился на фронтах Второй отечественной и Гражданской, испытывая себя на пределе возможностей. Как мотался он по ударным стройкам молодой республики и в очередной раз, ужаснувшись жестокостям и зверствам людским, так сильно затосковал по Омуту, что бросил все и вернулся в Заозерск, в надежде хоть кого-то случайно там встретить. А чтобы не вызывать подозрения у властей, он устроился учителем в местную школу. По причине регулярных репрессий тридцатых вакансия историка практически всегда была свободна.