- Таль, статистика, упрямая штука. Знаешь, сколько мальчишек двадцать третьего года рождения вернулись с той войны? Один из двадцати. А знаешь, сколько вернулось твоих? – она сделала паузу, - Почти все. Ты, как и твой дед, сохранил людям жизнь. Только сделал это по-своему.
Талян потер лоб, спрятав за этим жестом приятное удивление.
- В сорок первом война на один день опередила твой арест, - продолжила она, - На тебя был донос, и не один, ленивые чекисты должны были забрать тебя в понедельник, прямо из школы с экзаменов.
Да уж. Несколько лет возни с подростками, которые вступали в самостоятельную жизнь, настолько увлекли его, что он потерял всякое чувство опасности. А власть, которая не так явно проявляла себя в этом патриархальном городишке, все же присутствовала.
- Я бы с удовольствием посмотрела на твой арест, - хихикнула она, но Таляна это неожиданно резануло какой-то детской обидой незаслуженно-наказанного.
- Адель, человечество с поколениями не стало умнее или терпимее, оно стало более жестоким и неразборчивым в методах. Ну может когда-то жестокость была продиктована и оправдана инстинктом выживания. А теперь? Абсурд происходящего подсказывает - только люди и крысы убивают себе подобных, не испытывая чувства голода. От этого понимания постепенно становится жутко, – Талян вздохнул, - И поэтому я перестал понимать что-либо в этой жизни. Вон, вспомни моего отца – всю жизнь был тенью власть-имущих, правила игры уж знал досконально, а получил пулю в лоб. Как такое могло случиться?
Аделаида по-своему отреагировала на сказанное - положила на стол длинный ключ потемневшей бронзы с затейливыми бородами на две стороны.
- Мы по старинке, - извиняясь, улыбнулась она, - Такие ценности электронике не доверяем. Номер вашего семейного хранилища на брелоке.
Талян сгреб ключ и повернулся, но Аделаида остановила его:
- И вот еще что, чуть не забыла, - она положила на стойку плотный, пожелтевший от времени конверт, - Тебе бы следовало это прочесть.
- Что это?
- Письмо. Последнее. Твоего деда. А то кто его знает, такими темпами ты может, еще сто лет до хранилища не доберешься, - ехидно ввернула она.
продолжение двенадцать
«Таля, пишу тебе, потому как знаю – эта война будет для меня последней, так что увидеться с тобой больше не представится возможности. Наставлений не делаю, без моих нравоучений давно жить научился. Только есть одно сомнение, которое гложет меня много лет – напрасно я так старательно оберегал тебя от общения с отцом. Правда имею на этот счет обманчивое утешение – ты и сам не больно к этому стремился. И снова в этом нахожу свою вину.
Хочу сказать одно – бывает, случается, когда родная кровь выше принципов, важнее веры или духа. Потому нужно было дать тебе возможность самому во всем разобраться. Не хочу обязывать, но если случится возможность и желание встретиться с отцом... это будет мне большим утешением. Еще не поздно.
Третьего дня он был у меня….
- Ну теперь все просто. Шейте без меня, - дед отошел от операционного стола и снял марлевую повязку, - Я очень рад тебя видеть, сын. Прости, что заставил ждать.
- Да все нормально. Я тут больного мальчика к Пирогову привез. Прямо из Петербурга. Вот решил к тебе заглянуть.
- Пойдем на воздух, здесь уже и без меня справятся, - дед тронул Георгия за плечо.
- Я вижу ты весь в работе, хотя… как обычно. Может я в другой раз?
- Может, обойдемся без условностей и реверансов? Смею надеяться, что твой мальчик к Пирогову только предлог, - уверенность и твердость голоса дополнилась живым хитрым искрящимся взглядом, - Вижу, что тебе есть что сказать. К тому же я и сам хотел тебя искать.
Они вышли на крыльцо госпиталя. Крымское сентябрьское солнце уже не яростно жгло, а нежно гладило своими усталыми осенними лучами. Обойдя подводы с ранеными, дед остановил сестру милосердия:
- Шурочка, будьте любезны, мой сундучок… и чайку липового, устал я что-то сегодня, ноги гудят.
Они дошли до раскидистого платана, стоящего в стороне. Дед грузно, с удовольствием опустился на скамейку, сложил на животе ладони, сцепив пальцы.
- Ну, давай сын, издалека, с мелочей, - он довольно и аппетитно улыбнулся, - А то вечно мы с тобой на главном зарубимся, а про приятные мелочи забываем.
- Как Таллий? – не смог отделаться от ответной улыбки Георгий, - Давно не появлялся?
- Один Бог знает, где его Черт носит! Последний раз с Алтая весточку присылал. Шаманит там где-то в предгорье с местными духами.
- Отцом не стал?