Тот утвердительно кивнул в ответ.
- Ооммм, bhūr bhuvaḥ svaḥ …, - начал Талян, остановив свой взгляд на точке, и его мозг завибрировал, подстраиваясь под резонанс с голосом.
Лист с точкой качнулся, как будто от дыхания Таляна. Аделаида встала за спиной, задержав руки над его головой.
- Оммм, tryambakaṃ… bandhanān …, - более сдержанно продолжил он.
Но лист стал поворачиваться точкой вверх, как будто через нее проходила невидимая горизонтальная ось. Когда он делал вдох, лист возвращался в исходное положение. На четвертый или пятый раз лист вообще повернулся параллельно взгляду, а когда он вернулся, то на нем была изображена яркая бабочка с жирной черной точкой вместо туловища.
- …bhargo devasya dhīmahi dhiyo yo naḥ pracodayāt!
Лист снова лег горизонтально, и живая огромная бабочка вспорхнула с его плоскости, а когда он вернулся, то вместо бабочки во весь лист был огромный змеиный глаз, струящийся изнутри теплым янтарным светом. Было полное ощущение живой гигантской змеи, находящейся по ту сторону пространства. Она смотрела на него не моргая через этот вырезанный в пространстве небольшой прямоугольник. Талян успел только сделать вдох, как глаз стал стремительно надвигаться на него, шириться, расти, поглощая все пространство вокруг. Он зажмурился от яркого желтого света, или может, от безотчетного животного страха….
продолжение четырнадцать
Яркий желтый свет потускнел. Талян не моргая, смотрел на лампочку в сорок свечей, горевшую под металлической воронкой свисавшего с потолка провода. Он сидел, вытянув ноги, в старом потертом кресле, закинув руки за голову и сцепив пальцы на затылке. Из-за этого металлического абажура беленые сводчатые потолки казались свинцовыми и высокими, теряясь в полумраке. В подвалах бывшего страхового общества «Якорь» было тепло и тесно. Даже за эту комнатенку с изразцовым полом, за этот подвальный сейф купца Лухманова, торговавшего когда-то здесь драгоценными камнями, ювелирными изделиями и антиквариатом, пришлось повоевать. Где-то наверху промозглый мартовский ветер бросал в лицо колючую крупу, снежная каша нечищеных московских улиц засасывала трясиной, напитывала обувь ледяной влагой. А здесь было уютно и тихо. Правда, через раскрытую дверь иногда раздавались глухие выстрелы, доносящиеся из «трюма» - полуподвального помещения архива «Якоря», приспособленного под следственный изолятор. Но к этому можно было привыкнуть.
Вытянувшись в кресле, и глядя на лампочку, он вспоминал, как полгода назад, пятого сентября вечером, в слякотном голодном Петрограде, его нашел Феликс. Он хорошо помнил эту дату - именно пятого сентября был объявлен Красный Террор по поводу покушения на Ленина. После переезда правительства из Петрограда в Москву, удивительно, что Дзержинский вообще вспомнил о нем.
- Собирайся, поедешь со мной, - тоном, не допускающим возражений, проговорил Феликс, стоя посередине провизорской широко расставив ноги, - Через полчаса подъедет грузовик.
- Феликс, зачем я вам нужен? Вы другие, и методы у вас другие. Вот полюбуйся, - и он бросил на стол пару газет с кричащими заголовками "Злодейское убийство товарища Урицкого!", "Ответим красным террором на покушение на Ленина и убийство Урицкого!" - Вчера расстреляны пятьдесят человек, сегодня семьдесят. И это только ваших политических «оппонентов». А еще простых людей, заложников схваченных вами прямо на улице, только в Петрограде девятьсот человек, а еще пятьсот в Кронштадте, более трехсот в Москве…. Я-то вам зачем?!
- А я думал ты спросишь – за что? – ухмыльнулся Дзержинский,
- Вы такими темпами скоро всех, чуждых вашей идее «к стенке поставите». А потом друг друга «шлепать» начнете. Верней уже начали. Так у вас и Акатуй с Нерчинском опустеет.
- Не опустеет. В Сибири всем места хватит. Но мы не царский режим, таких ошибок не допустим. У Глеба Бокия идея есть - Соловецкие острова под политизолятор приспособить. Для тех, у кого голова пухнет от идей построения общества. Соберем всех анархистов, эсеров, эсдеков, бывших белых и царских офицеров, разбавим служителями культа различных конфессий. Вот пусть там и экспериментируют, строят свое светлое будущее, - Дзержинский улыбнулся, явно довольный такой идеей, - Оттуда не побегаешь. А для особо неугомонных внутри монастыря тюрьма есть, еще с шестнадцатого века.
- А зачем вам тюрьмы? Вы всю страну сделайте тюрьмой.