Массивная дверь хранилища тихо отворилась. На пороге стояла Аделаида с подносом в руках. По комнате поплыл аромат свежезаваренного кофе.
- Оторвись хоть на минуту. Третьи сутки ничего не ел.
- Некогда.
- Я кофе с булочками принесла. Будешь?
- А почему три чашки?
- Я не одна. Позволишь?
- А кто еще? – буркнул Талян, возмущенный тем, что его отвлекают.
- Может поднимешься? Встретишь?
Талян недовольно встал, отодвинул в сторону Аделаиду с подносом и придержал почти закрывшуюся дверь, дернул на себя.
За дверью стояла женщина, отдаленно напоминающая Дельку, только немного моложе.
- Эльза…?! Ты жива…?!
Талян порывисто кинулся навстречу, крепко обнимая женщину.
- Ты жива…! – шептал он, не веря глазам, - Жива…
продолжение двадцать два
Усиленная разведрота, не дожидаясь сумерек, выдвинулась на передовую. Ночи становились короче. А нужно было просочиться через линию обороны и пройти за ночь не менее тридцати километров.
В этот раз Талян обязательно шел со своей группой. Не потому что это были его ребята. И не потому что он прилично знал немецкий. А потому что в охране концлагеря было много собак. Собаки были в его зоне ответственности. Вообще все животные. В роте только он один мог «разговаривать» с животными.
Двое суток они сидели, зарывшись в перелеске, разглядывая в бинокли охраняемую зону. Смену караулов, охрану на вышках, въезд на территорию лагеря, скрупулезно записывая все в блокноты.
Фронт завяз в боях, и руководство приняло решение, брать концлагерь малой группой, и ждать подкрепления, заняв круговую оборону. То есть до подхода фронта. Каждый день промедления уносил из жизни десятки заключенных.
Это не был Бухенвальд или Дахау, и в нем не топились печи Освенцима, это был небольшой лагерь, обслуживающий округу дешевой рабочей силой за миску супа. По мере приближения фронта заключенных начали расстреливать, или перевозить вглубь страны. Потому и руководством было принято такое решение. В случае удачи, заключенных тоже можно было поставить обороняться, раздав им арсенал охраны.
Следующая ночь выдалась удачной. С вечера наползли низкие свинцовые тучи, грозя вот-вот пролиться первым весенним дождем. На вышке перед въездом стоял пулеметчик. Он чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету. В темноте осветилось его лицо. Маленький уголек сигареты то вспыхивал, тускло освещая лицо немца, то пропадал.
- Вань, давай. Сева, страхуй….
С земли поднялись два темных силуэта бойцов. Когда лицо снова осветилось очередной затяжкой, две стрелы, друг за дружкой, тихо пропели в темноте, срываясь с тетивы. И тут же уголек разлетелся искорками.
Отряд перебежками, тихо двинулся к воротам. На соседней вышке пулеметчик шарил прожектором по внутреннему двору лагеря. Вдруг прожектор замер, упершись лучом в небо. Послышался глухой стук упавшего с высоты тела. Минуту, и луч снова двинулся по двору, выхватывая из темноты двери казармы. Через тридцать минут Талян сидел у вольера с собаками, прислонившись к сетке спиной, и тихо разговаривал с овчарками, мешая немецкие и русские слова.
- Георгич, как так, ни одна сука не гавкнула, - молодой парень в маскировочном халате стоял рядом.
- Миш, я им сказал, что ты теперь у них за главного. Будешь кормить их, поить, вообще дневать и ночевать возле клеток. И постоянно разговаривай с ними.
- Так они ж русский ни черта не понимают.
- Вот ты их и приучай. Рассказывай им про дом, про семью, про невесту, про то, как кончится война. Только не кричи. И больше положительных эмоций. Эти собаки умнее нас с тобой. И все чувствуют….
Талян в последнее время почти перестал участвовать в вылазках своей разведроты. Скрупулезно разрабатывал планы – да. Скрупулезно подбирал бойцов, так что его рота походила то ли на олимпийскую сборную, то ли на цирковую труппу – да. Готовил ребят днем и ночью, чтобы живыми возвращались из-за линии фронта – да. Но никогда не участвовал в бессмысленной резне.
Он хорошо помнил Совет, который строго рассматривал каждое убийство человека, и оправдывал, только если была доказана самооборона. Правда, Талян на сто лет был освобожден от Закона. Но и в случае чего, помощи тоже ждать было неоткуда.
И еще он хорошо помнил совет Вени – не лезть к людям. А если полез, так будь «над», не дели людей на «ваших» и «наших», на «своих» и «чужих».
- Так может мне им еще на гармошке сыграть…? – хохотнул парень.
- А что, идея. Не знаю как гармонь, но музыку собаки любят….