- Да иди ты…!
- Говорю тебе, именно так… буквально! Коня нет, амуниции нет, оружия тоже, вся одежда в клочья подрана, весь обожженный-опаленный… но морда довольная, котяра блудливый!
От последних слов глаза Лоры округлились в догадке:
- Златогорка…!?
- Ну так а кто ж…! Простых баб да вдов пруд пруди, а ему таких не надобно, ему выдающихся подавай! Твою мать…!
Лора переломилась от смеха, едва не ударившись головой о стойку бара, и долго потом ее заливистый хохот дробился по высоким стенам.
- Таль, Таль..., - речь постепенно возвращалась к ней, - Так ведь поланицы не рукопашницы, у них даже нет инициации ближнего боя… - Лора перевела дух, - У них же практики стрелков, ну там стрелы огненные, заговоренные. Она одна может рать положить и рысью обернуться, скрыться в лесной чаще. А Златогорка - высший уровень, такая военная дева и слепоту нагнать на врага может и глухоту, или там просто тупо страх. Она так просто к себе не подпустит, прЫнцЫпы такие.
- Ага. Может и может. Только видимо давно Илюха такую задумку имел, в прямом бою ее заполучить. Все последние дни около меня терся, про берсерков расспрашивал, да про амок. Мол полезно такие вещи богатырю знать. А я, как дурак, уши развесил, можно мол такое снадобье из подручных материалов изготовить – за основу опиум да мухоморы взять….
Лора снова закатилась смехом:
- Видать целый день он от ее стрел отмахивался, как от пчел диких, пока не кончились….
- А если бы снадобье раньше закончилось… кирдык бы богатырю настал, остался бы только в былинах. Но и то, что от него осталось, тоже было жалкого вида, кроме ожогов на его «тушке» колотых-резаных ран несчесть, ладно все неглубокие, видно тоже сил много потеряла…. Уж в каких-таких лугах они потом в любви кувыркались… сиё мне неведомо.
- Так значит правду говорили, что понесла она от него, мальчика родила?
- Да говорят, что и девочка тоже от него. Ну, меня там не было. А вот выхаживать то порушенное тельце Илюшино мне надобно было срочно. Не серым же волком за живой и мертвой водой мотаться?
- Так а как?
- Один выход – практика глубокого погружения. С матерью сырой землей. Если силы сразу-то и не вернет, так хоть раны закроет, может ума немного прибавит, мудрости земной.
- Прибавило?
- Ага, прибавило! – в сердцах вырвалось у Таляна, - Раскопал я его, а у него первая фраза - «А вот слыхал я, что у Микулы Селяниновича дочь есть, Настасья, из поморок, за Святогора просватанная… вот бы хоть глазком взглянуть…» - Тут я вообще на жопу сел. Совсем руки опустились.
Лора рухнула на табурет, ни рыдать, ни смеяться она уже не могла.
- В тот день дед из командировки вернулся. Таких нам тырей надавал…, что небо с овчинку показалось. А меня одним днем на Совет поставили. Они, оказывается, все это время деда ждали, да за нами наблюдали. Получилось, что он за меня, сопляка, перед Советом отдувался.
- Ну да. В Истории так и написано – самый молодой, когда-либо представший перед Советом. Чего хоть там было-то? – с интересом придвинулась Лора, сразу понизив голос, потому что слово «Совет» она в своей жизни слышала только понаслышке.
Вспомнил Талян, как боялся он тогда, до обморока боялся этой силы всесильной, карающего меча правосудия. А с годами привык, понял, что Совет - сила уж не такая и всесильная, и тем более не всезнающая. Жить конечно нужно с оглядкой на него, но бояться…. Лучше ненавидеть, чем бояться… а вот об этом лучше помалкивать.
- Да так, пустяки всякие, - отмахнулся Талян, – Короче, историю замылили, оставили только покушение на жизнь человека, по незнанию и недомыслию моему. В таком поучительном виде она и в учебники попала. Я тогда условно отделался, как малолетка, а вот дед краснел за ту историю всю жизнь.
- Дядь Толь, а Илья-то как? – очнувшись, спросила молодая ведьмочка.
- С того дня наши пути разошлись. Илюшу в Киеве с почетом приняли. Да только потом, как я и думал, он со всеми князьями пересрался - мужик он был для них, босота. С Добрыней снова ж из-за бабы закусились, по мордасам друг другу надавали знатно. За известную абавницу, Маринку Кайдалову, у которой Добрыня три года стольничал, чашничал, а в жены брать отказывался. Тот еще ходок был! Ну Илюша, как правдушный и подкатил к ней…. Вот так и не прижился Илья у стола киевского, по границам много мотался, потом послал он всех подальше, постриг принял и ушел в Лавру. В двести третьем его половцы на стенах города положили, когда Киев приступом брали.
В компании повисло молчание, как будто рассказанная веселая история вдруг неожиданно оказалась драмой. Талян достал из заднего кармана брюк Грини пластиковую карту-ключ и положил перед ним на барную стойку.