Глава 3. Гладь
Утром нашла на крыльце букет полевых цветов. Васильки, ромашки. Точно такие мама ставила в синюю вазу. Мокрые. Будто их только что достали из воды.
— Бабушка Поля, — сказала Даша вслух. — Дурит старуха.
Полина при встрече покачала головой:
— Я цветы не рву. Цветы к мёртвым носят.
Ушла.
Даша хотела выбросить букет. Рука не поднялась.
Поставила в вазу.
Днём она пошла к омуту.
Омут был идеально круглым. Как зрачок. Вода — чёрная. Прозрачная и чёрная одновременно. Даша подошла к краю.
Она улыбнулась. Отражение улыбнулось. Через секунду.
Она перестала. Отражение продолжало улыбаться ещё секунду. Медленно погасло.
— Привет, — сказала Даша.
Отражение открыло рот. Без звука. Поманило пальцем.Тонким, зелёным от ряски.
Даша отшатнулась. Воздух кончился.
Она побежала в дом.
В тот вечер она снова не могла есть. Сварила кофе. Села за этюдник, но рука не слушалась. Краски ложились грязно. Она сдирала холст за холстом, бросала в угол. К утру их было пять.
Выпила снотворное. Провалилась.
Сон пришёл сразу — тяжёлый, липкий. Мама стояла по пояс в чёрной воде и звала её. Даша шла к ней, вода поднималась всё выше, но мама отодвигалась. А когда вода дошла до подбородка, мама обернулась. Лица не было. Только гладь. Только тьма.
Даша проснулась с криком.
Сердце колотилось где-то в горле. Ночная рубашка прилипла к телу. Она провела рукой по лицу — мокро. По шее — мокро. Наволочка под головой была влажной насквозь, хоть выжимай.
Она встала, на дрожащих ногах дошла до шкафа, вытащила чистую наволочку. Сдёрнула мокрую, отшвырнула в угол. Надела свежую. Подушка всё равно пахла потом и страхом.
В голове стучало. Она снова достала снотворное, выпила ещё две таблетки. Запила водой из-под крана — вода была тёплой и пахла тиной. Даша заставила себя не думать об этом.
Легла. Закрыла глаза.
Провалилась снова.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗЫБЬ
Глава 4. Тина под ногтями
Очередной сон.
Она проснулась в своей кровати. В комнате тепло. Пахнет пирогами. Мамиными — с капустой и яйцом.
На кухне горит свет.
Даша встала и пошла на свет.
За столом сидела мама. В синем халате. Том самом, который Даша сожгла в крематории три месяца назад.
— Мам?
Голос тонкий, детский.
— Дашенька, садись. Я пирог испекла.
Даша села. Ноги не держали.
— Ты умерла.
Мама посмотрела на неё. Глаза чёрные. Не карие — чёрные. Как вода в омуте.
— Здесь никто не умирает. Здесь только помнят. Оставайся.
Пирог на столе. Румяный, с защипанным краем. Пахнет не капустой — тиной, рыбой, дном.
— Я не хочу.
— Ты похудела, — мама нахмурилась. Чёрные глаза ушли в глубину. — Оставайся. Я буду заботиться. Здесь не больно.
Протянула руку. Пальцы бледные, зеленоватые. Под ногтями — тина.
Даша отдёрнула руку.
— Где я?
Мама улыбнулась. Ямочка на левой щеке. Родная. Но глаза смотрят из-за улыбки. Из глубины.
— Дома. Мы все здесь.
Даша обернулась. В углу — медный таз. В тазу вода.
В воде — спальня. Её тело на кровати. Глаза открыты, смотрят в потолок.
— Если останешься, — голос мамы стал тихим, вкрадчивым, — тело встанет и придёт к нам.
Даша перевела взгляд на «маму». Та смотрела.
— Ты не мама.
Лицо «мамы» пошло рябью. Черты поплыли, смешались, стали серыми, пустыми.
— Я то, что ты не отпустила, — прошелестело. — Я твоя тоска.
Из таза полезли руки. Бледные, разбухшие, с длинными пальцами. Тянулись к ней.
— Нет.
Проснулась.
Сердце колотилось. На подушке — мокрый след маленькой ладони. Пять пальцев. Тонких.
Даша вскочила. Включила свет. Никого.
— Этого не может быть, — шептала она. — Это сон. Просто сон.
Глава 5. Метка
Утро. Серое.
Даша пошла на кухню. На столе — пирог. Румяный, тёплый. Рядом чашка с чаем. Пар.
Даша закричала.
Выбежала на крыльцо. Воздух ударил в лицо. Дышала глубоко, пока не закружилась голова.
Потом увидела следы. От крыльца к омуту тянулась мокрая полоса. На перилах — мокрая ладонь. Пять пальцев. Тонких. Длинных.