Выбрать главу

Глава 3. Гладь


Утром нашла на крыльце букет полевых цветов. Васильки, ромашки. Точно такие мама ставила в синюю вазу. Мокрые. Будто их только что достали из воды.


— Бабушка Поля, — сказала Даша вслух. — Дурит старуха.

Полина при встрече покачала головой:

— Я цветы не рву. Цветы к мёртвым носят.


Ушла.


Даша хотела выбросить букет. Рука не поднялась.

Поставила в вазу.


Днём она пошла к омуту.


Омут был идеально круглым. Как зрачок. Вода — чёрная. Прозрачная и чёрная одновременно. Даша подошла к краю.


Она улыбнулась. Отражение улыбнулось. Через секунду.


Она перестала. Отражение продолжало улыбаться ещё секунду. Медленно погасло.


— Привет, — сказала Даша.


Отражение открыло рот. Без звука. Поманило пальцем.Тонким, зелёным от ряски.


Даша отшатнулась. Воздух кончился.


Она побежала в дом.


В тот вечер она снова не могла есть. Сварила кофе. Села за этюдник, но рука не слушалась. Краски ложились грязно. Она сдирала холст за холстом, бросала в угол. К утру их было пять.


Выпила снотворное. Провалилась.


Сон пришёл сразу — тяжёлый, липкий. Мама стояла по пояс в чёрной воде и звала её. Даша шла к ней, вода поднималась всё выше, но мама отодвигалась. А когда вода дошла до подбородка, мама обернулась. Лица не было. Только гладь. Только тьма.


Даша проснулась с криком.


Сердце колотилось где-то в горле. Ночная рубашка прилипла к телу. Она провела рукой по лицу — мокро. По шее — мокро. Наволочка под головой была влажной насквозь, хоть выжимай.


Она встала, на дрожащих ногах дошла до шкафа, вытащила чистую наволочку. Сдёрнула мокрую, отшвырнула в угол. Надела свежую. Подушка всё равно пахла потом и страхом.


В голове стучало. Она снова достала снотворное, выпила ещё две таблетки. Запила водой из-под крана — вода была тёплой и пахла тиной. Даша заставила себя не думать об этом.


Легла. Закрыла глаза.


Провалилась снова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗЫБЬ


Глава 4. Тина под ногтями


Очередной сон.


Она проснулась в своей кровати. В комнате тепло. Пахнет пирогами. Мамиными — с капустой и яйцом.


На кухне горит свет.


Даша встала и пошла на свет.


За столом сидела мама. В синем халате. Том самом, который Даша сожгла в крематории три месяца назад.


— Мам?


Голос тонкий, детский.


— Дашенька, садись. Я пирог испекла.


Даша села. Ноги не держали.


— Ты умерла.


Мама посмотрела на неё. Глаза чёрные. Не карие — чёрные. Как вода в омуте.


— Здесь никто не умирает. Здесь только помнят. Оставайся.


Пирог на столе. Румяный, с защипанным краем. Пахнет не капустой — тиной, рыбой, дном.


— Я не хочу.


— Ты похудела, — мама нахмурилась. Чёрные глаза ушли в глубину. — Оставайся. Я буду заботиться. Здесь не больно.


Протянула руку. Пальцы бледные, зеленоватые. Под ногтями — тина.


Даша отдёрнула руку.


— Где я?


Мама улыбнулась. Ямочка на левой щеке. Родная. Но глаза смотрят из-за улыбки. Из глубины.


— Дома. Мы все здесь.


Даша обернулась. В углу — медный таз. В тазу вода.


В воде — спальня. Её тело на кровати. Глаза открыты, смотрят в потолок.


— Если останешься, — голос мамы стал тихим, вкрадчивым, — тело встанет и придёт к нам.


Даша перевела взгляд на «маму». Та смотрела.


— Ты не мама.


Лицо «мамы» пошло рябью. Черты поплыли, смешались, стали серыми, пустыми.


— Я то, что ты не отпустила, — прошелестело. — Я твоя тоска.


Из таза полезли руки. Бледные, разбухшие, с длинными пальцами. Тянулись к ней.


— Нет.


Проснулась.


Сердце колотилось. На подушке — мокрый след маленькой ладони. Пять пальцев. Тонких.


Даша вскочила. Включила свет. Никого.


— Этого не может быть, — шептала она. — Это сон. Просто сон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Метка


Утро. Серое.


Даша пошла на кухню. На столе — пирог. Румяный, тёплый. Рядом чашка с чаем. Пар.


Даша закричала.


Выбежала на крыльцо. Воздух ударил в лицо. Дышала глубоко, пока не закружилась голова.


Потом увидела следы. От крыльца к омуту тянулась мокрая полоса. На перилах — мокрая ладонь. Пять пальцев. Тонких. Длинных.