Выбрать главу


Ночью она не спала. Сидела на кухне, пила кофе. В два часа ночи услышала шаги. Тихие, мокрые. Кто-то ходил по веранде.


Она подошла к двери. Открыла. На полу веранды — мокрые следы. Цепочка следов вела от двери к перилам и обрывалась.


Даша закрыла дверь. Заперла на засов.


Утром снова пришёл Степан. Трезвый.


— Видел опять. От омута к твоему дому фигура шла. В халате.


Даша молчала.


— Уезжай, художница. Не к добру это.


Она закрыла дверь.


День тянулся медленно. Она пыталась рисовать — руки не слушались. Всё время казалось, что за спиной кто-то стоит. Краем глаза замечала: в зеркалах, в стёклах, в чайнике — мелькает её лицо. Но с пустыми глазами.


К вечеру телефон зазвонил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15. Тишина

— Дашка! — голос Леры. — Мы вчера с Лёхой в парке встретили твою маму!


Кисть выпала.


— Что?


— Твою маму! Настю. Она сказала, вы поссорились, и она поехала к тебе мириться. Она уже приехала?


В трубке затрещало.


— Лера. Она умерла. Три месяца назад.


Тишина. Потом Лера засмеялась.


— Даш, ты чего? Мы полчаса разговаривали. Она живая. Худая, бледная, глаза странные — говорит, бессонница. Но живая.


Даша молчала. Смотрела на запястье. Синяк исчез.


— Когда она приехала?


— Сегодня. Ближе к вечеру. Сказала, сначала заедет к Полине, потом к тебе.


Даша встала. Подошла к окну.


За окном — овраг, берёза с узлами, тропинка к омуту. В сумерках всё серое, плоское.


По тропинке от омута к дому шла фигура. Женская. Худая. В синем халате. Шла медленно. Оставляла мокрые следы.


— Лера, я перезвоню.


Нажала отбой. Заперла засов. Задёрнула штору.


В доме тихо. Часы тикают. Сердце — в горле.


Стук в дверь. Тихий. Вежливый.


Голос за дверью. Мамин. До дрожи родной.


— Доченька, открой. Я вернулась.


Даша смотрела на дверь. Она знала, кто там. Знание не помогало.


— Я пирог привезла. С капустой. Ты же любишь.


Засов задрожал. Сам. Из-под двери потекла вода. Чёрная, холодная. Заливала пол.


Даша попятилась. Вода поднялась до щиколоток. Ледяная.


— Не бойся, — голос за дверью. — Здесь не больно. Здесь только помнят.


И запел. Тихо, нежно, как в детстве:


— Спи, дитя моё, усни,
Песню я спою тебе:
Как манили в лес они,
Омут в тёмной глубине.


Как по озеру вода
Грязью липкою плыла,
И блестели, как всегда,
Камышей больших крыла.


Как на дно тянули в ил,
Утопить тебя в воде,
Не жалея своих сил,
Тина, ряска — всё везде.


Как в болоте том темно,
И ни зги не увидать,
Будто чёрное пятно
Липкой тиной укрывать.


Даша зажала уши. Песня звучала внутри головы.


Вода поднялась до колен. До пояса. До груди.


Она посмотрела на окно. На стекле отражалась комната. И в отражении, за её спиной, уже стояла Она. Та, другая. Мокрая. С чёрными глазами. Улыбалась.


— Здравствуй, — сказала Даша-из-отражения. — Я так долго ждала.


Голос за дверью пел дальше:


— Засыпай, моё дитя,
И забудь про этот сон.
Спи, прошу тебя, всегда,
Повторяю я сквозь стон.


Вода хлынула в горло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16. Дно

Холодная, чёрная, солёная от слёз.


Вода хлынула в горло — резко, жадно, как будто её там ждали миллион лет. Даша захлебнулась, забилась, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие лилась вода.


Она чувствовала, как она течёт внутрь — в нос, в трахею, в бронхи. Лёгкие горели огнём, рвались изнутри. Паника взметнулась последней волной: руки царапали воздух, ноги били по воде, но тело уже не слушалось.


Мир замедлился.


Звуки стали ватными, далёкими. Стук сердца — глухим, редким. Перед глазами поплыли круги — сначала яркие, потом тёмные. Она видела, как пузырьки воздуха поднимаются из её рта вверх, к поверхности, которая была уже так далеко.


А потом наступило странное спокойствие.


Боль ушла. Страх ушёл. Осталась только тяжесть и тишина. Она опускалась на дно — медленно, как тряпичная кукла. Вода обнимала её со всех сторон, гладила по лицу, забирала тепло.


Внизу было темно. Но не пусто.


Там кто-то был.


Сначала она увидела руки — бледные, тянущиеся вверх. Потом лица. Женщины, мужчины, дети. Они смотрели на неё с улыбками, такими знакомыми. Мамиными улыбками.