Потерев затекшую шею, я приоткрыл глаза и с удивлением встретился взглядом с Амарантой. Она стояла передо мной с наручниками в руках, всем своим видом выражая крайнюю степень сочувствия, но при этом на ее лице блуждало выражение из разряда: «Я же тебе говорила».
Я почувствовал всепоглощающее счастье. Ни один буддистский монах даже после десятилетий медитаций даже мечтать не смел о такой нирване. Не знаю, чему я радовался больше: тому, что еще жив и, кажется, сегодня не умру, или тому, что Эмми все-таки не до конца ко мне равнодушна. Иначе зачем она, рискуя собой, спасает меня?
— Я уж думал, ты не придешь, — пробормотал я разбитыми губами. Говорить оказалось неожиданно больно.
— Жутко выглядишь, — Амаранта передернула плечами.
— Твой дружок знает толк в боли, точнее, в способах ее причинения.
— Идти сможешь? — Эмми оглянулась на дверь. — У Андрея не получится долго удерживать Дитриха, надо торопиться.
Второй раз просить не пришлось. Теперь, когда я на собственной шкуре прочувствовал, что не все вампиры одинаково дружелюбны, задерживаться здесь не хотелось. Кое-как поднявшись на ноги и прижимая к туловищу пострадавшую руку, я побрел к двери, но не ушел бы далеко, если бы не Эмми. Почти всю дорогу до запасного выхода она тащила меня на себе. Все-таки здорово, когда любимая девушка — вампир и может поднять вес, во много раз превышающий ее собственный!
Как только мы вышли из клуба в темный переулок. Амаранта отпустила меня.
— Дальше тебе придется добираться самому. Я вызвала такси, оно стоит за углом дома, — Эмми показала направление. — Тебе лучше как можно скорее уехать из города, пока они снова не нашли тебя. А они будут искать. Уж поверь.
— А как же ты? — Вспомнилось, как однажды я тоже просил ее уехать и как она меня не послушалась. К этому моменту я уже знал, что поступлю точно так же.
— Со мной все будет в порядке. Он не причинит мне вреда.
— И твоему другу тоже? — Не то чтобы меня сильно волновала судьба малознакомого вампира, скорее, хотелось понять, какие между ними отношения.
— И ему тоже, — как эхо повторила Амаранта, не выказав при этом беспокойства за безопасность Андрея. Это немного успокоило.
— Но как же мы? — Я не решался уйти, а она с каждой минутой нервничала все больше.
— А нас уже давно нет, Влад, — Амаранта пожала плечами. — К чему ворошить прошлое? Я уже не та Эмми, которую ты когда-то знал, я стала чудовищем, которых охотники привыкли убивать. В следующий раз, когда мы встретимся, мы будем по разные стороны баррикад.
— Но ведь ты спасла меня сегодня.
— Это мой прощальный подарок, — Эмми отступила к двери.
— Весьма щедро с твоей стороны.
— А я никогда не была скрягой, — после этих слов Амаранта скрылась за дверью черного хода, а я остался один посреди темного переулка: больше всего на свете желая бежать вслед за ней, но, как назло, почти не в состоянии даже ходить.
15
СВЕЖАЯ КРОВЬ
Не помню точно, как именно вернулся в гостиницу. С водителем повезло, он был настолько добр, что провел меня мимо вытаращившего глаза портье и помог добраться до номера. Там я, наконец, получил возможность лечь, что принесло мне неописуемое облегчение.
Только на следующий день ближе к обеду я начал приходить в себя, кое-как добрел до ванной комнаты и там, стоя перед зеркалом, подверг тщательному осмотру понесенные потери. Хоть я и с трудом узнал себя в зеркале, зубы по странному стечению обстоятельств остались на своих местах. Чувствовалось, что и серьезных травм внутренних органов тоже нет. Видимо, Дитрих только разогревался и бил даже меньше, чем вполсилы, потому что всего один полноценный удар вампира вполне мог отправить меня к праотцам. Не считая вывихнутого плеча, которое, кстати говоря, беспокоило довольно сильно, и превратившегося в сплошное месиво лица, со мной все было более или менее в порядке.
Конечно, я ни на минуту не переставал думать об Амаранте. Плохо же она меня знает, если надеется, что я просто так сдамся и уеду из Питера. Когда меня избивал Дитрих, я думал, что Эмми и в самом деле потеряна для меня раз и навсегда. Но она, рискуя своей жизнью, спасла мою. Это доказывало, что Амаранта склонна преувеличивать степень своего равнодушия ко мне. Но было и кое-что неприятное. Например, признание в том, что она стала чудовищем. Наяву ее руки были не просто теплыми, а даже горячими, как в том сне. А значит, Эмми ни в чем себе не отказывает, и в еде в том числе.