- Андрюша, проходи. Мы не на долго, на пару часов, может. Ты же знаешь, какие там очереди.
- Ничего, у меня дел все равно не было.
Андрей прошел в и без того узкий коридор, заставленный разными тумбами и вешалками. На столике у большого зеркала валялась куча вещей. От ключей до магнитов и разных, маленьких календариков с рекламой.
- Он в комнате, телевизор смотрит. Владик, поздоровайся с дядей Андреем, – крикнула она из коридора, но ответа не последовало.
Андрей заглянул в комнату. Владик сидел на диване и, приоткрыв рот, с увлечением наблюдал за движущимися картинками на экране.
- Владик, ну поздоровайся же.
- Ничего, - ответил Андрей. – Вы идите. Мы еще поздороваемся.
- Ну хорошо, а то Коля уже в машине ждет. Андрюша, я вот что еще спросить хотела. Ты крестик то купил? Защита ведь.
- Купил, - кивнул Андрей.
- Ну и славно. Носи обязательно. У нас семья православная. Все крещеные и все носят. И Настена, и Владик, и я с Николаем.
- Хорошо, Людмила Борисовна.
- Ну ладно, я побежала. Владик уже покушал, но, если захочет, пусть потерпит. Скажи, что мама с папой придут и покормят.
От этих слов Андрея передернуло. Было в этом отношении ко взрослому сыну, даже в его положении, что-то чересчур нездоровое. Людмила взяла сумку, еще несколько раз повертелась в коридоре, проверяя, все ли взяла, и Андрей закрыл за ней дверь. Сколько он себя помнил, Людмила всегда относилась к сыну только так. Владик родился через пять лет после рождения Насти и все внимание было тут же обращено к нему. Это был абсолютно безобидный и наивный человек. В семнадцать он еще играл в игрушки, когда Настя уже училась в университете. Андрей прошел в комнату и сел на кровать рядом.
- Что смотришь?
На этот раз ответа тоже не последовало. Вадик все так же тупо пялился в телевизор, не на секунду, не отводя взгляда от происходящего на экране, где прыгали и очень быстро говорили разноцветные мультяшки.
«Совсем, как многие из нас», - подумал Андрей.
Раньше Владик был довольно активным ребенком. Как рассказывала Настя, он пытался общаться со сверстниками и даже интересовался книжками, которые читала сестра. Но родители никогда не поощряли его стремления и держали его дома, боясь за его жизнь в «жестоком обществе». Со временем Владик становился все более замкнутым и молчаливым. Когда Андрей только познакомился с Настей, и та представила ему своего брата, то он даже полюбил этого вечно радостного большого ребенка. Теперь же Владик этих чувств у него не вызывал.
- Ведь и Настя, и твои родители себя обманывают, - сказал он вслух.
Владик не отреагировал. Только издал какой-то нечленораздельный звук, но и тот больше относился к тому, что происходило на экране, чем к реплике Андрея. Ему вдруг вспомнились слова Насти. Слова, которых будто и не было совсем. Он чувствовал, что до определенного момента некоторые неприятные события Андрей совсем не помнил. Словно в одночасье он забыл все плохое, а с недавнего времени они все вернулись к нему разом. Он вспомнил, как Настя рассказывала ему о своей жизни с родителями, но теперь для Андрея эта история начала звучать совсем по-другому.
Ей было четырнадцать, а Владику девять. Когда у Владика было плохо со сном, она купила брату детскую книжку про кролика, который желал спокойной ночи всему в доме. Владику сильно понравилась эта книга и с тех пор, как ему ее прочитали, происходящее в книге стало его ритуалом. Мать потакала всему, что он делал и Владик вечером ходил по квартире и желал спокойной ночи всем вещам в ней. Всякий раз проговаривая слова и названия каждого предмета. Этот безумный ритуал продолжался долгое время. И каждый вечер лежа в кровати Настя слушала: «Спокойной ночи, дверь», «Спокойной ночи, стол», «Спокойной ночи, стена». Теперь Андрей хорошо понимал это чувство. Быть окруженным происходящим безумием и не видеть выхода, ведь все остальные притворяются, что все хорошо, а тебе попросту некуда идти и никак не выбраться. Андрей наблюдал за парнем и ему в голову пришла ужасающая мысль. Все время, от его приезда в этот город, до произошедшего на реке, он был таким же, как Владик. Он жил точно так же, с той лишь разницей, что не пускал слюни каждые пять минут. Чем он отличался от него? Тем, что у Андрея была тяжелая низкооплачиваемая работа? Тем, что он мог ловить карпов каждые выходные в тухлой речке? Тем, что у него была некая мнимая свобода? Почему тогда никто из этого проклятого города не выезжал за его пределы? Никто, кого он сегодня и вчера не спрашивал. Никто не покидал его пределов. Андрей почувствовал себя в ловушке. Грудь снова сжало и стало трудно дышать. Писклявые голоса мультяшек в телевизоре становились все громче, давили ему на мозг. Он встал и, шатаясь, прошел на балкон, с силой дернул ручку деревянной рамы и подставил лицо под теплый ветер. Он хватал ртом воздух, как рыба, которую они тащили из реки, стараясь набрать полные легкие. Андрей вынул телефон и набрал первый попавшийся номер. Это был номер его коллеги – Толика.