А потом Синица увидела по телевизору рыжего мальчика. Алёша. Её маленький сын. Сколько ему сейчас? Около пяти? Олеся не помнила, когда он родился. Олеся не знала о нём ничего.
– Внук Белозёрского Константина Геннадьевича, – вещала диктор по телеку и тараторила об их Белозёрских успехах, – Константин Геннадьевич с супругой…
Брачным агентством Костян больше не занимался, он занимался производством крепкого алкоголя и колбасой, имел целую сеть магазинов по всей стране, а теперь ещё и приватизировал крупный актив нефтяной компании.
Всё, как и должно быть: Костян на коне, а его «милая сладенькая» Олеся в полном дерьме.
– Скотина! – выругалась Синица в телек, сжимая кулаки, – Ненавижу.
Она всей душой ненавидела Костяна и его блондинистую стерву, которые были созданы друг для друга: умные, опасные хищники. Не чета таким бесхребетным овцам, как тупая и слабая на передок Олеся, разрушившая свою жизнь собственными руками.
Больше всего она ненавидела себя.
Ни дочь из неё никакая, ни мать, ни невеста, ни сестра.
В тот день она решила встретиться с сестрёнкой. Чего она хотела от этой встречи? Предостеречь, помочь финансово, поговорить, как там они… как там мама.
Когда-то Олеся считала себя крутой. Очень смешно. Глупая-глупая Олеся. Пустоголовая голубоглазая кукла с неуравновешенным характером и нездоровыми амбициями.
Нужно было предупредить Соню, что так, как она, нельзя.
Нельзя связываться с криминалом! Никогда и ни при каких обстоятельствах. Нужно сказать Соньке, чтоб хорошо училась, чтоб выбрала хорошего мальчика, чтоб вышла замуж… и ни-ни до свадьбы!
Она просто поговорила с младшей сестрой.
А когда вернулась домой, сразу поняла, что будет скандал. Она попыталась ворковать, но всё было напрасно.
Кто-то доложил Плешивому, что Морж не платит дань.
– Теперь мы все будем сосать! – орал он на неё, вращая белками, – Из-за тебя болтливая тварь! Сдохни!
Глава 39. Перед бурей
Всё произошло стремительно: несколько выверенных ударов, и Морж затих.
Крови было очень много, её тягучий, зловонный запах уже проникал в ноздри, и Олесю сильно тошнило. Глаз неумолимо заплывал, и начинала трещать голова. Кулак у Моржа ого-го… был… Но Морж мёртв.
Туда ему и дорога!
Только вот даже за эту лживую и трусливую тварь им с Алёшей грозит уголовная ответственность. Звать сюда ментов нельзя.
– Вот такая я теперь стала, Алёш: блядь продажная, – она смущённо отвела глаза.
Зачем здесь этот странный пацан из её детства? Чтоб окончательно унизить? Теперь даже этого светлого пятна у неё не стало. Ни детства не было, ни юности – только протест против… кого? Чего?
И большое, светлое «искусство».
И смерть…
Но именно Алёшка убил тупого Моржа, освободил её от его опостылевшей, злобной туши. Хорошо, что он здесь.
– Мы все продажные, но Бог поймёт, – в этом весь он, даже её шлюший характер оправдывает.
Знал бы он, какая она тварь, какая сука: любившего её Гену убила, под Костяна легла, в любви ему клялась, а сама трахалась с Моржом как последняя проблядь.
– Нет здесь никакого Бога! – она разозлилась: какой на хер Бог? Она опять в дерьмо влезла, ещё и детдомовского пацана за собой потянула. Теперь ему срок грозит, – Куда тело прятать будем? Он же огромный, как слон. Зря ты меня пожалел, Лёнь. Лучше б я сдохла сегодня. Сил жить у меня не осталось…
– Убивать он тебя не собирался, просто покалечил бы, – сказал, как отрезал, и возразить нечего, – Не умерла бы ты сегодня, а страдала.
Алёша, он же Лёня, бережно освободил её от оков, и отвернулся. Видимо, чтобы не смущать. Очень смешно!
Синица слишком поспешно вскочила, её голова жутко закружилась, взгляд упал на зловещее багровое пятно, медленно растекавшееся по полу, и она согнулась в приступе неукротимой рвоты.
– Какая вонь… – ей стало стыдно: голая, синяя, ещё и блюёт перед этим умным и смелым пареньком.
– У тебя сотрясение, – сходу поставил диагноз он, – Не делай резких движений и не нервничай, я сам тут приберусь. Одевайся и иди в комнату, приляг, я скоро вернусь.
– Чё командуешь? – Олеся накинула на голое тело халат и тайком улыбнулась: как же приятно, когда мужчина знает, что делать, – Нам с тобой бежать надо, а не на диванах валяться.
– Бегают те, кто стыдится, а я прав. Я за ним наблюдал: Морж плохой человек, – Лёня спокойно склонился над мёртвым телом, стал обыскивать его карманы. Олеся невольно ужаснулась: парень из её детства выглядел так, как будто всю жизнь только этим и занимался.