– Большие бабки? Очень смешно! Я понятия не имею, где говнюк хранил свои бабки. Чё за ерунда? Плешивый мог десять раз выпотрошить весь дом, пока я лежала в больнице, но пришёл только сегодня. Морж был для него пустым местом, а мной он вообще не интересовался. Что могло пойти не так? Почему сегодня? Откуда ты всё это знаешь? – она хлопнула себя по лбу, – Пейджер, да?
– Пейджер и свои люди, – подтвердил Алёша, игнорируя её стёбный тон, – Детдомовцы своих не бросают.
– Детдомовцы? Костян любил детдомовских. Может, ты ещё и Тушу знаешь? – Олеся хихикнула.
– Тушу? Наташку? Знаю, конечно, хорошая девчонка.
Олеська подпрыгнула, сжимая зубы от злости.
– Хорошая? Эта драная кобыла, которая обозвала меня шлюхой, хорошая?! – на неё снова навалилась ревность, – Ну, конечно, хорошая, она ж вам там всем давала. Спал с ней, да?!
– Значит так, – Лёня тронул её за плечо, призывая остановиться, – Объясняю по порядку в первый и последний раз: я не твой мужик и провокаций не потерплю, – тон его голоса стал сухим и чужим, – Я не собираюсь лезть к тебе в трусы, и то, с кем я сплю, не твоё дело, поняла?
– А какого хера ты припёрся тогда, спаситель? – слова Алёши о том, что он не видит в ней женщину, больно Олесю ранили, – По-твоему я полное дерьмо? Меня нельзя хотеть, в меня нельзя влюбляться, так?!
– Очнись уже! – неожиданно Лёня прикрикнул на неё, и Олеська испуганно отпрянула, – Ты можешь думать о чём-то, кроме влюблённых в себя мужиков? За тобой охотятся, тебя ищут отморозки, а ты устраиваешь мне допрос, спал я с Тушей или нет?! Да, я с ней спал и не один раз, и…?
– Триппером болел? – съязвила оскорблённая Олеся и разревелась вдруг настолько неистово, что диван начал качаться, – Я никому не нужна, никому… – выла она, размазывая по щекам слёзы, – Никому… Я просто хотела жить, просто хотела НОРМАЛЬНО жить, чтобы были красивые тряпки, дорогие тачки, возможности. Да, я хочу, чтоб меня любили, хочу, да! Но все думают, что я тупая кукла, давался, дрянь… да, вот такая я лохушка…
– Прости, – Лёня провёл рукой по её волосам, – Ты такая ранимая, нежная… С тобой столько всего произошло, а ты думаешь только о том, какое впечатление производишь. Не плачь, Олеся, прости, что наорал.
– Неженка, да? – она всхлипнула так горестно, что ещё больше расчувствовалась, – Я глупая, очень глупая…
– Неженка, – Лёня обнял её, успокаивая. Олеся почувствовала тепло мужского тела, вдохнула его запах… чертовски приятный запах, надо сказать…
– Поцелуй меня, – приказала хрипло.
– Вот сучка! – Алёша отстранился, встал и отошёл, глядя на Олеську с дружелюбной ухмылкой, – Ты невероятно талантливая актриса, ещё чуть-чуть, и я бы повёлся. Ты хочешь меня соблазнить, чтобы никуда не делся?
– С Тушей он спал, с тупой потаскушкой, ха-ха-ха, и как тебе с Тушей?! – Олеся резко прекратила плакать. Актриса? Костян тоже называл её актрисой. А и насрать!
– Не хуже, чем с другими, Олесь, – Лёня не переставал улыбаться.
– А Константин Геннадьевич Тушей брезговал, – выплюнула она с издёвкой.
– Но с собой в Москву позвал её, а не тебя, – оппонент в долгу не остался.
– Сука… – Олеся отвернулась. Сукин сын, а не Алёшка, – Я в полном дерьме, да?
– Мы оба в дерьме, если тебе от этого легче. Очень скоро Костян узнает, что вместо того, чтобы топить, я тебе помогаю. Он разозлится. Про «большие бабки» знал только Морж и заказчик. А кто заказчик ты и сама знаешь. Думаю, Плешивый засуетился с его подачи. Одно дело – мелкий дятел, другое – жирный хряк. Жадный Плешивый не мог не позариться на лакомый кусочек.
– Ты тоже про бабло знал, – Олеся запустила руку в волосы, наслаждаясь их мягкостью.
– Не доверяешь мне?
– И где теперь эти «большие бабки»? Я весь дом перерыла и ничего не нашла, – Олеся вспомнила о несгораемом шкафе, но говорить о нём не стала, – И шмотки мои там остались. Столько шмоток модных, украшения… Жалко!
– Главное, живая. Остальное купишь.
– На какие шиши?
– Бабки у меня. Он их в шкафу хранил, а я нашёл, а заодно и потайную дверь нащупал, пока ты спала. Не подвал, а дом сюрпризов… Нам с тобой повезло, что там был чёрный ход, а то б через окно лезть пришлось…
– Бабки у тебя?! – Олеся даже привстала от удивления. Вот так Алёша, всё у него на два шага вперёд, – И что… ты с ними делать собираешься?
– Плешивый уже забрал свою долю, вскрыл прокат, вынес кассу, тобой он не интересовался, он и не знал, что ты есть. Я планировал просто отдать бабло тебе, чтоб сняла хату, встала на ноги, взялась за ум, но теперь, с этой «охотой» оставлять тебя одну нельзя. Плешивый не успокоится, пока не найдёт своё сказочное лавэ. Иногда мне кажется, что у Константина Геннадьевича совсем крыша поехала. Столько суеты, чтобы отомстить. Я этого не понимаю.