– Но если на меня охотятся, то… Сонька… мама… – Олеся ужаснулась, – Они тоже в опасности.
– Наконец-то вспомнила хоть о ком-то, кроме себя…
– Хватит, а?! Считаешь, что я совсем мразь?
– Твоих родных нет в городе, я позаботился.
– Зачем ты мне помогаешь?
– Я делаю это для одной очень красивой девочки, в которую когда-то был влюблён. Ты не представляешь, как я завидовал твоему рыжему, следил за вами, когда вы гуляли, мечтал, что когда-нибудь уведу тебя у него, – Лёня скрестил руки на груди, от воспоминаний его лицо разгладилось и озарилось внутренним светом. Олесе никогда не нравились голубоглазые блондины, но в этом было что-то неуловимо притягательное, отчего сердце начинало стучать чуть быстрее, – Я знаю, что ты не испытываешь ко мне ничего, потому и не хочу крутить с тобой шашни. Я для тебя – инструмент, функция и больше ничего.
– Ты разочаровался во мне, да? – после истерики Олеся совсем обессилила, – Считаешь меня неспособной на чувства?
– Не в этом дело. Просто я не хочу быть одним из тех, с кем ты трахалась. Мне этого мало. Поэтому предлагаю тебе быть моей сестрёнкой и ко мне не приставать. Секс – не самый лучший способ привязать к себе мужчину. Вспомни Моржа, – спокойно ответил Алёша, – И… я правда хочу тебе помочь. Константин Геннадьевич сломал тебя: отобрал сына, заставил почувствовать себя никем. Думаю, он перегнул палку. Хуже всего, что остановится он уже не сможет.
– Что нам теперь делать?
Олеся задумалась. Костян и правда её сломал: не позволял уйти от жестокого Игоря, держал в золотой клетке, использовал, как сексуальную игрушку, пугал, заставляя чувствовать себя тупоголовой куклой, не позволял расти. После того, как он её кинул, она даже звать себя по имени перестала, а Алёша… Алёша вернул ей частичку себя.
Не прав он, что она ничего к нему не чувствует! Не прав!
– Сейчас я позвоню Константину Геннадьевичу и сообщу, что ты сбежала, а потом лягу спать. Предлагаю хорошенько отдохнуть и тебе. Не знаю, как ты, а я очень устал.
– Кирпичами ворочал? – Олеська всегда оставалась Олеськой.
– Вроде того. Утром примем решение.
– А я сына Алёшкой назвала, – призналась она вдруг.
– Я знаю.
– Я так по нему скучаю, так скучаю… Он, наверное, вырос, совсем большой стал…
Уже через несколько минут Олеся лежала под уютным одеялом, вдыхая аромат сушёного хмеля. Перед глазами плыли волны, ногам было тепло, а в животе – спокойно и хорошо.
– Баба где-то рядом, дай мне пару дней, и я её найду, – рапортовал в соседней комнате Лёня, – Да, понял. Я найду её раньше, чем Плешивый, обещаю.
Его голос убаюкивал, и Олеся не заметила, как вырубилась.
Глава 42. В Москву
Лицо щекотало утреннее солнце, и Олеся резко проснулась. Накатила паника: лавэ, отморозки, поклявшийся наказать её Костян…
Где Алёша?
– Алёш, – позвала она тихонько, но никто не ответил, – Алёша!
В доме никого не было.
Она вскочила с кровати, рискуя разбить себе нос, и принялась поспешно одеваться. В доме было тепло, пахло чем-то вкусным, ничто не предвещало беды, но Олеся нервничала. А вдруг Алёшка бросил её тут и уехал? Что ей делать? Кто скажет, что ей делать?
Кукла. Безмозглая кукла. Во всём она такая. Несамостоятельная, зависимая, способная только мужиков соблазнять. Кое-как соблазнять: Лёня, например, не повёлся.
В соседней комнате на столе стояла огромная сковорода с яичницей-глазуньей. От аппетитного аромата у Олеси свело живот. Рядом стояло блюдце с тонко порезанной колбасой, лежал завёрнутый в пергаментную бумагу чёрный хлеб. От электрического самовара на неё пахнуло теплом, тот был горячим, как будто кто-то только что вскипятил воду. Это Алёша позаботился, чтобы она позавтракала. Олеся улыбнулась. Он не уедет, не бросит её здесь одну. Нет.
Она открыла дверцу шкафа, нашла тарелки, столовые приборы, уселась на табуретку с ногами и… заметила вдруг чемоданы со своим барахлом.
– Блин! Одежда! Моя одежда, – она забыла о еде и кинулась потрошить чемоданы.
Украшения, обувь, косметика, шмотки – всё тут!
Алёша зашёл в дом, когда она перебирала платья.
– Алёшка, ты привёз мои шмотки?! Но когда ты успел? – она еле удержалась, чтоб не кинуться ему на шею.
– Ещё вчера припрятал их в кустах за забором, хотел сразу забрать, но опасался не успеть, – Олеся обратила внимание, что выглядит Алёша неважно: бледный, ни кровинки в лице, – Я подумал, что отдавать Плешивому твои красивые платья – слишком жирно. Сегодня на рассвете я проветрился, а заодно посмотрел, что к чему. Дом целый, но там засада… И кое-кто попал в мой капкан, это приятно, – он усмехнулся, – Ничего твоего там не осталось.