– У него температура, понимаете вы?! – орала возмущённая Олеся, вне себя от напряжения.
– Дайте аспирин, – невозмутимо отвечала диспетчер, – И привозите. Ни одной машины нет, девушка, я вам её рожу, что ли?
– Садистка! Да что б тебя!
Олеся так шумно расстраивалась и материлась в телефонную трубку, что её приметил одинокий мужичок с внимательными глазами.
– Это ваша «девятка» там, на парковке? – спросил он её, подозрительно оглядывая с ног до головы.
– Ну наша и чё? – ответила Олеся хорохористо, – Какие-то проблемы? – пусть знает, что связываться с ней опасно. Она давно усвоила: чем наглее себя ведёшь, тем больше шансов зайти за весомого человека. Мужик, стоявший перед ней, производил впечатление лоха, и перегнуть палку она не боялась.
– Да ни чё, я просто вашего брата осмотреть могу, я врач, но, если не надо…
– Врач?! – Олеся чуть не кинулась ему на шею, – Конечно, осмотрите, я не знаю, чё мне с ним делать, он весь пылает.
Алёшу они застали крепко спящим, во сне он умудрился развернуться и опрокинуть одеяло и мокрый носовой платок на пол. Алёшкин лоб был покрыт холодной испариной.
К удивлению Олеси, мужик довольно профессионально больного осмотрел, только что стетоскоп из-за пазухи не вынул.
– Вы же Белозёрского люди, да? – полюбопытствовал «доктор», и у Олеси душа ушла в пятки.
– Мы свои собственные люди, рабства в СНГ нет, – отрезала она, стараясь держать марку, но её голос слегка дрогнул.
– Вы очень заблуждаетесь, насчёт рабства, – ответил мужик, продолжая ощупывать Алёшкину шею, – Лимфоузлы увеличены…
– И чё вы сказать хотите, что мы рабы Белозёрского? – смолчать Олеся не могла, – Срать мы на вашего Белозёрского хотели…
– На Константина Геннадьевича многие насрать хотели, ну и где они теперь? – спокойно заметил «благодетель», прикладывая к Алёшкиной груди ухо, – хрипит твой братишка. По всем признакам пневмония.
– Это я уже слышала сегодня, делать-то чё?! – Олеся разозлилась, – А вы кем Белозёрскому приходитесь? Личный лекарь?
– Уколы колоть умеешь? – проигнорировал мужик её вопрос и посмотрел на неё как-то странно.
– Не-а… – она отвернулась, – Чё пялишься? Я не картина.
– Поезжай в аптеку, я тебе рецепт напишу.
– Хм… я водить не умею, это его машина, – Олеся смущённо улыбнулась и кивнула на Алёшу.
– Вы точно не Белозёрского люди? Может, Тефлону служите, но те больше на джипарях…
– Какой Тефлон? Сковорода? – Олеся усмехнулась, – Мы сами по себе, свои собственные.
– Ладно, я привезу, чё надо, колоть научу, но дальше сама.
– С чего такой добрый? – этот до хера загадочный «доктор» сильно Олесю бесил, но опасности она в нём не чувствовала.
– Вообще-то я тебе помогаю, могла бы и спасибо сказать, – мужик посуровел, – Я могу и не помогать.
– Не обижайся, помоги, пожалуйста, – Олеся испугалась, – Совсем мой брат плох, я за него боюсь. Ты начал про своего Белозёрского чесать, взбесил.
– Тёрки у тебя с ним? – он снова странно посмотрел.
– С Белозёрским? – допрос Олесе не понравился, – Нет, конечно, чё мне с ним делить? Где он, а где я?
– Вот и не связывайся с ним, он тебе не по зубам. И брату скажи, чтоб не связывался. Пропадёте, ребятки, – подвёл итог «доктор» и поднял Олеськин носовой платок с пола, – Простирни и смочи чистой холодной водой, а то бациллы не спят, – приказал обыденным тоном, будто всю жизнь командовал медсёстрами.
Олеся живо метнулась к умывальнику.
– Может, всего его обтереть? – спросила, смущаясь.
– Оботри, лишним не будет, а я в аптеку. Жди, через полчаса привезу, чё надо.
– Слушай, – Олеся повернулась, заглядывая помощнику в глаза, – А зачем ты мне помогаешь?
– Ты так красиво орала по телефону… Хер знает. Понравилась, – признался он и вышел.
Олеся довольно улыбнулась. Всё-таки она очень даже ничего, все мужики на неё пялятся, как в юности. Хороша… хороша она. Хоть в каком цвете, хоть в каком гриме…
Два вполне осмысленных голубых глазах смотрели на неё, заглядывая в самую душу. От неожиданности Олеська вскрикнула.
– Алёшенька, Алёша, очнулся! – заголосила она, опускаясь перед постелью больного на колени.
– Что бы ни случилось, верь мне, слышишь, Олесь? – прошептал он одними губами и снова отключился.
– Я тебе верю… верю, не волнуйся, – Олеся провела по Алёшкиному лбу пальчиками. Сейчас, когда Алёшка был таким беспомощным, в ней всколыхнулось что-то тёплое, почти материнское…