Блин!
Почему мужик спросил её про «девятку»?! Навешал лапшу на уши про то, что понравилась, а она и схавала, как лохиня. А в тачке ствол, деньги и ещё куча всякого барахла.
– Блядь!
Ещё никогда Олеся не бежала так быстро.
Она застала «спасителя», когда тот отпирал Алёшкину «Погремушку» ключом, который спёр из их номера.
Овца! Ведомая овца, у которой нет ни оружия, ни силёнок, ни ума… только хорошенькое личико и… АКТЁРСКИЙ ТАЛАНТ!
– Не советую её угонять, лепило, – от ужаса того, что сейчас произойдёт, Олеся стала играть.
– А то чё будет? – хмыкнул «доктор», поворачиваясь к ней с издевательской ухмылкой, – Побьёшь?
– Пасть завали, – она растянула губы в зловещей гримасе, – Это «погремушка» Костяна, она сильно ему дорога, – она причмокнула губами, – своим имуществом он делиться не любит. Хочешь прочувствовать, что он с фуфлыжниками делает?
– Костяну служишь? А чем докажешь, коза? – мужик заметно побледнел, но старался не показать вида, что испугался.
– У тебя такой шанс был мазу (*жарг. защиту) получить – ты чуть было его лучшего пацана от смерти не спас… Чем доказать, базаришь? А чё мне тебе, шестёрке, доказывать? За мной сила. Валяй, угоняй, бивень, только гудок (*уголовн. Анальное отверстие) береги, – она отвернулась, делая вид, что собралась уходить.
– Слышь ты, кошка блатная, чё сразу не сказала, что Белозёрскому служишь? – окликнул его мужик, – Сами собственные, бля… Все пацаны Белозёрского на «девятках» ездят, а я, как еблан, на мопеде… А чем я хуже, а? Забирай ключи, хитрая девка, на хер мне ваша «погремушка» не сдалась.
– А чё, по мне не видно, кому служу? Ты вон сразу догадался. Верь в себя, чё под вольтанутого косишь? – обрадованная Олеська ловко выхватила из рук растерявшегося «доктора» ключи от автомобиля.
– Слушай, прости меня, пожалуйста, я не специально, просто ваша тачка понравилась. У меня что-то вроде клептомании. Я бы покатался и вернул, честно, – мужик выглядел виноватым, – Не выдавай меня Константину Геннадьевичу, ладно? Я бы никогда на его добро не позарился. Никогда, слышишь?
– Антибиотики привези, отмажу, – приказала Олеся.
– Я туда и обратно, – мужик помчался к своего стоявшему у кустов мопеду. Дикий тип, в конец озверевший: угнать тачку посреди дня не каждый лох решится.
Но почему он всю дорогу тарахтел про Белозёрского?
Олеся открыла машину, достала из бардачка пистолет, быстро сунула его в карман, борясь с искушением покрасоваться, вынула из багажника чёрную сумку, повернулась лицом к мотелю и обомлела.
Это же их с Геной гостиница… Та же фактура, те же буквы над входом. Очень похожа, только тогда зима была и ночь. Так вот, почему тогда Костян так легко и быстро их обнаружил? А ей наврал, что за Генкой следил. Так следил, что даже Горюшка своего не спас. Выходит, с Геной Костян просчитался, не ожидал такого поворота?
Эта гостиница, в которой Белозёрского очень хорошо знают. Частый гость или… хозяин?
– Скажите, а кто владелец мотеля? – спросила она у администратора, та назвала ей смутно знакомую фамилию, – А кем ему бизнесмен Белозёрский Константин Геннадьевич приходится?
– Зять…
Папенька ЭТОЙ! Значит уже тогда они были знакомы? Забавно.
Не Костян их с Геной перехитрил, а случай. Гена. Добрый, влюблённый в неё Гена. Её и ничей больше. Но Гены больше нет.
– А Алёшку я тебе не отдам, мудак! – поклялась она, сдвинув брови. Теперь, когда у неё в кармане настоящее оружие, а в руках сумка, набитая бабками, она чувствовала себя гораздо увереннее. Главное, не лохануться снова.
В номере она спрятала сумку под кровать, а пистолет – в ящик тумбы. Попросила у администратора тазик и чистое бельё, несколько полотенец. Не надеясь, что лепило вернётся с лекарствами, набрала воды, стащила с пылающего Алёши насквозь потную одежду.
– Я не позволю тебе умереть, даже не надейся, – строго отчитывала его, пока обтирала полотенцами, – Не позволю!
Уже через несколько минут Алёша лежал, завернутый в чистую простыню, под одеялом. Всю его одежду Олеся отдала в стирку. Дыхание больного немного нормализовалось, даже жар, кажется, стих.