В дверь едва слышно поскреблись. Кого черти принесли? Олеся открыла дверь и обомлела. Клептоман-угонщик. Пустить - не пустить?
– Привёз? – она впилась в него жёстким взглядом, и тот поспешно отвёл глаза.
– Привёз, я пацанов Белозёрского уважаю, – промямлил, как робкий школьник перед строгой училкой.
– Показывай, как колоть, и вали, – отрезала Олеся.
– Замолви ему за меня словечко, девушка. Я очень к нему на службу хочу, – мужик оказался настырным.
– Замолвлю, запарил. Как тебя найти, если чё?
***
Через пару дней Алёше стало заметно легче. Он всё ещё был слаб и постоянно спал, но уже не казался ей таким горячим. Он даже съел куриный бульон, который она принесла ему на обед. Правда, не доел и снова погрузился в сон. По ночам она прислушивалась к его тяжёлому дыханию, изо всех сил надеясь, что оно не оборвётся, вспомнила молитву «Отче наш» и отчаянно молилась. С доброй молитвой и атеисту легче…
Первый раз Олеся ухаживала за кем-то. Да, у неё был опыт с маленьким сыном, но тогда ей во всём помогала Туша. Теперь всё было по-другому. Олеся чувствовала, что прикипает к странному пареньку и начинает относиться к нему как-то иначе, чем раньше. Она очень хотела, чтобы Алёша поправился, чтобы снова улыбался ей, говорил что-то мудрое, о чём она никогда не задумывалась. Она хотела, чтоб он жил…
А крутить с ней шашни или нет… да пусть сам решает, чёрт возьми! Пусть будет братом, если захочет.
В тот день в дверь постучала администратор.
– Вам звонят, – доложила она удивлённой Олесе.
– Кто? – неприятный холодок пробежал по её спине, вызывая чувство озноба.
– Господин Белозёрский, – невозмутимо ответила администратор, а у Олеськи подкосились колени.
– Но… вы точно уверены, что ему нужна именно я?
Как старый хер узнал, что она здесь? Блядь! «Девятка»! Эта машина сдала их с потрохами!
– Он спросил, как вы выглядите, я сказала, что вы эффектная молодая шатенка с голубыми глазами, с поставленным голосом…
– Блядь! – Олеся выругалась, – Иду.
Уже через пару минут телефонная трубка ответила ей проникновенным, хрипловатым баритоном, от которого внизу живота стало неспокойно. Не от возбуждения, нет, а от ужаса.
– Здорово, Синица! Здорово, шалава, – произнёс он насмешливо.
– Вы меня с к-кем-то перепутали… – ответила Олеся, слегка заикаясь.
– Чё пиздишь? С кем? Я в Лёне не сомневаюсь – он мой лучший пацан, – от услышанного ей стало плохо: перед глазами потемнело.
Лёня – лучший пацан? Тот самый Лёня, который спас её от Моржа, от Плешивого?
– Э… – она не знала, чем крыть.
– А ты думала, что он повёлся на твою потрёпанную дырку? – от смеха Белозёрского у Олеси встали дыбом волосы, – Он слишком брезгливый, чтобы трахать шлюх.
Брезгливый? Очень на это похоже, и именно поэтому он отказал ей тогда…
– Мужчина, вы меня путаете с кем-то… – Олеся не узнала своего голоса: безжизненный, тусклый, никакой.
– Актриса… До последнего вздоха актриса, – голос Белозёрского стал игривым, – Но я тебя переиграл, сладкая. Знаешь, кто приказал Лёне спасти тебя от жадного дурачка Плешивого?
– Ты врёшь! Ты всё врёшь! – заорала Олеся, теряя контроль над собой, – Алёша хороший… он спас меня, потому что… потому… – она не находила слов.
– Алёша? Какие страсти, – Костян хмыкнул, – Пусть будет Алёша. Только этот пацан МОЙ, а не твой. И он везёт тебя ко мне, потому что Я так решил.
– Но ты обещал! Ты мне обещал! – от отчаяния Олеся стала задыхаться, – Ты всё подстроил!
– Чё подстроил? Я и пальцем к тебе не прикоснулся, Синица, и не прикоснусь. Ты сама попросишь моей помощи… ведь ты же не хочешь, чтобы маленькую Сонечку пустили по рукам? Мамочка у тебя тоже ого-го. Плешивый очень на тебя зол, а манерами его ребята не отличаются…
– Сука! Чтоб ты сдох… – Олеся осеклась.
– Полегче, Синица, ты не на митинге. За каждое слово ответишь, тварь, – процедил Костян и… отключился.
Изумлённая администратор посмотрела на Олесю с ужасом.
Разговаривать с Костяном ТАК могли только умалишённые… но у Олеси было оправдание: Алёша обманул её… предал.