– Это магазин, в него вставляются патроны. Это капсюль… Олесь, ты меня слышишь, блин? Я повторять не буду! – Алёша прикоснулся к её колену ладонью, и Олеся вздрогнула.
– Чё лапаешь меня, ты? Капсюль, магазин, затвор… я всё слышу! – вскрикнула она, отталкивая Алёшкину руку, – Я это всё и так знаю, не вчера родилась… Давай стрелять!
– Стрелять будем из пневматики, но по внешнему виду они идентичны, та же конструкция, только пули другие, – продолжал объяснять Алёша.
– Ты решил научить меня стрелять, потому что боишься за меня, да? – не смогла не спросить Олеся, – Ты боишься, что Костян меня обидит?
– Да, я боюсь за тебя, – просто ответил Алёша, – Возьми магазин в руки, буду учить, как заряжать. Смотри, здесь помещается восемь патронов…
Уже через несколько мгновений теория закончилась. Алёша плотно прижимался к ней сзади, обхватив горячими ладонями её руки.
– Не трясись, прекрати трястись! – приказал Алёшка, и от его дыхания по Олеськиной шее побежали мурашки, – При выстреле затвор уходит назад, и можно свезти кожу, это больно… Поэтому держать нужно так… Видишь дуб? Прицелься… Да прекрати ж ты трястись, как баба!
– Я и есть баба, – Олеся разозлилась, прицелилась и… выстрелила.
– Правильно, разозлись, убей его! Убей! Ещё стреляй, ещё! Давай-давай! – Алёша отодвинулся от неё, и Олеся снова выстрелила, уже сама, потом ещё и ещё.
От восторга заложило уши.
– У меня получается! Получается! А я попала куда-нибудь?
– Сейчас посмотрим. Пойдём!
Все пульки вошли в кору раскидистого дуба, и Олеся радостно завизжала, кидаясь Алёше на шею.
– Я попала, Алёшка, попала! – закричала она и… впилась вдруг в Алёшкины губы глубоким, бесстыжим, самым порочным поцелуем. Его губы оказались даже лучше, чем она думала: крепкие, смелые, вкусные.
Охваченные страстью Олеся и Алёша повалились в траву с высоты своего роста, стёсывая плечи об валежник, но не чувствуя боли. Его руки скользнули под её юбку, поспешно стаскивая с дрожавшей от нетерпения Олеськи трусики, а губы скользнули вдоль шеи, покрывая её жадными поцелуями. В голове всё помутилось, она дёрнулась навстречу мужчине, и тут же ощутила его в себе, захлёбываясь стонами. Их близость была животной, дикой, необузданной, без лишних ласк и ненужных слов, и Олеся заорала от наслаждения, содрогаясь в мучительно сладких судорогах, обнимая Алёшку ногами и рыдая от долго сдерживаемых эмоций.
Она очнулась, чувствуя, что лежит на чём-то жёстком. Кто-то укусил её за задницу. Муравей? Над головой зачирикали, будто засмеялись, воробьи. Деревья смущённо закачались.
– Прости, я был груб, – извинился Алёша, поспешно поднимаясь и застёгивая брюки.
– Прости, что спровоцировала, – извинилась Олеся, натягивая бельё и вытряхивая из волос сухие веточки.
– Давай сделаем вид, что ничего не было, – предложил он, – Так будет проще обоим.
– Давай, – согласилась Олеся.
Они оба поднялись, и их взгляды встретились.
– Олеська, – теперь он накинулся на неё первым, расстёгивая молнию платья и стаскивая его с её плеч. Обнажённая, одуревшая от того, что между ними происходит, Олеся позволила снова повалить себя в траву, но теперь оказалась сверху. Она тихо охнула и торопливо оседлала своего Алёшку, принимаясь так быстро двигаться, словно опасалась, что он вырвется и сбежит. Уже через несколько минут она совсем выдохлась, и Алёша взял инициативу на себя, – Не смей к нему возвращаться! Я не разрешаю. – прошептал ей в волосы, разворачивая к себе спиной, – Не разрешаю, слышишь?
Олеся стонала, извивалась, отдавалась, теряя сознание от наслаждения.
– Ничего другого я от тебя и не ожидал, щенок, – произнёс хрипловатый баритон, от которого в жилах Олеськи застыла кровь. Они с Алёшкой отпрыгнули друг от друга, пытаясь отыскать одежду, – Думаешь елдаком, а не башкой. Стоять, я сказал!
Олеся встала и выпрямилась, натянутая, как струна. Да, обнажённая, но ей нечего стесняться, потому что в этот раз всё серьёзно и по любви.
Стальные глаза Костяна с презрением скользнули по её обнажённому телу, ощупывая каждый миллиметр циничным взглядом. Дуло пего пистолета было направлено на вытянувшегося рядом с ней по стойке «смирно» Алёшу.
– Тот, кто теряет голову, всегда проигрывает, Лёня, – продолжал Костян. Он был один, и Олеся потупила взгляд, пытаясь отыскать в траве ТТ. Наконец, нашла. Метрах полтора от Костяна. Пневматика валялась рядом, но от неё не было никакого толка. Костян вооружён и опасен, – Неужели ты поверил этой жалкой пробляди? Чё она тебе пообещала? Любовь? Мне она тоже обещала любить до гроба, а сама сношалась направо-налево. Она пустышка, пацан. Дырка, каких миллионы, тупая, никчёмная, ещё и старая… Хуёво выглядишь, Синица, – обратился Костян к ней, – Сиськи обвисли, жирок на боках, ещё и краска эта дешёвая. Годишься только на трассе стоять, дальнобоев обслуживать, – он заржал.