– Ты тоже не айс, – оскорблённая Олеся наклонилась и взяла из травы своё бельё, – Седой, обрюзгший, совсем старик…
– Я сказал: голая стой, сука! – Костян прекратил ржать и навёл пистолет на неё. Олеся почувствовала, что колени подогнулись, но отвернулась и спокойно надела трусики, потом лифчик, – Я тебе ща башку разнесу, курва!
– Зачем голой? Дрочить на меня собрался? А чё тогда врешь, что не нравлюсь? Твоя жёнушка не просто так желчью исходит. Не встаёт у тебя на неё, да? Никак забыть меня не можешь, Константин Геннадьевич? – она взяла платье, собираясь его надеть.
– Я стреляю, – кажется, Костян не шутил. Олеся до смерти боялась на него посмотреть, чтобы не смалодушничать. Нужно каким-то образом подойти к стволу, Олеся точно знала, что он заряжен и готов к выстрелу. И Алёша тоже знал.
– Нарушишь обещание? – нет, Олеся не издевалась, но Костян услышал в этом насмешку. Раздался выстрел, и она упала навзничь, не понимая попал он в неё или нет. Где-то рядом застонал раненый Алёша, – Алёша, Алёшенька! – она кинулась к нему, отчаянная, перепуганная, обеспокоенная, – Урод! Урод!
– Твоему ёбырю я ничего не обещал, – Костян зло сплюнул в траву, – Но ты можешь попросить за него… я сегодня добрый.
Побледневший Алёша осел и схватился за простреленный бок, по его пальцам сочилась кровь. Олеся заплакала.
– Хочешь поиграть, старый мудак? – улыбнулась она, сквозь слёзы, – А и давай!
– Не надо, Олесь, – попросил Алёша хрипло, – Не играй с ним, он всё равно меня грохнет.
– Не грохнет! – Олеся поднялась и глянула на Костяна прямым смелым взглядом, – Алёша хороший, и я не разрешаю его убивать, Константин Геннадьевич.
– Хороший? – Костян даже присвистнул от восторга, – Какой высокопарный слог, ёб твою мать, какой надрыв! – он прицелился и снова выстрелил. В этот раз пуля прошла по касательной, сдирая с Алёшкиного плеча кожу.
– Костя, хватит! – Олеся рыдала и смеялась, задыхаясь от страха за Алёшу. Но она актриса, она знает Костяна, и… она его перехитрит! – Зачем тебе жизнь этого мальчика, Кость? Да, я соблазнила его, я боролась, как могла, хотела ему понравится, чтобы использовать… Я ничего к нему не чувствую, он глупый…
Костян опустил пистолет и уставился на неё с презрительной усмешкой.
– Слышишь, Лёнь. Эта изворотливая сука отрекается от тебя.
По его лицу Олеся поняла, что он доволен, и продолжила.
– С той минуты как я тебя увидела, я поняла, что потеряла себя, Костя, – она сглотнула, ощущая внезапный приступ жажды. Вспомнила их с Костяном первую ночь, когда он показал ей, что такое опытный мужчина, – Я понимала, что недостойна тебя. Я глупая и никчёмная, я чувствовала, что во всём хуже тебя, я просто… хотела, чтоб ты был счастлив, – она сделала шаг навстречу к Костяну, точнее к ТТ, лежавшему в траве, – Я уступила место Элеоноре, она подходит тебе больше.
– Охуеть, – Костян прищёлкнул языком, – Пиздит, как дышит. Лёнь, теперь ты понимаешь, какой ты лох. Ты мог бы стать моей правой рукой и иметь таких, как она, пачками, но… Продолжай, Синица, мне нравится твоё выступление.
– Я прошу твоего покровительства, Костя, я буду делать всё, что ты скажешь, буду твоей рабыней, твоей наложницей. Не убивай этого мальчика, не ревнуй меня к нему. Ты – единственный мужчина, которого я любила и… люблю, несмотря ни на что, – она сделала ещё несколько коротких шажков и вытянулась, ожидая его ответа.
– Любишь, значит? – Костян растянул губы в довольной ухмылке, – Ну, тогда становись на колени, а ты, щенок, смотри. Видеть, как она сосёт, тебе не привыкать, – он потянулся к ширинке, – Давай, Синица, покажи своё мастерство, знаю, что тупой Морж поднатаскал тебя в этом вопросе, давай, дрянь.
Олеся преодолела дистанцию и остановилась перед Костяном, понуро опустив голову. Подумала и опустилась на колени.
ТТ лежал совсем рядом. Заряженный. Неужели умный Алёша ещё не понял, что она задумала?
– Константин Геннадьевич, простите меня, я понял свою ошибку, – подал голос Алёша, отвлекая Костяна на себя, – Лучше застрелите меня, не могу на это смотреть, я полный лох, я проиграл. Я хотел забрать ваше, хотел рискнуть, но… Олеся никогда меня не любила.
– Олеся?! – взревел Костян, отталкивая Олеську от себя, как куклу, – Любила?! Эти хитровыебанные твари не умеют любить. Они покорно ложатся под тебя, кончают и стонут от похоти, а потом заживо сдирают с тебя кожу! – он сделал шаг по направлению к привалившемуся к пеньку раненому в грудь Алёше, – Ёбаный идеалист, дурак, дерьмо!