– Я просто хотел её спасти, потому что… люблю её. Я люблю Олесю так же, как и вы любите её… – Алёша смолк, а Костян подпрыгнул.
– Как я?! Как я?! Чё несёшь, еблан?! – он отвернулся от предоставленной самой себе Олеськи, и та живо метнулась к пистолету, выхватывая его из травы. Прицелилась Костяну в голову, нажала на спусковой крючок, но… он не нажимался. Стальные глаза Костяна уставились на неё вначале с удивлением, а потом с брезгливостью. Он понял, что произошло, и начал хохотать, – Ты правда думаешь, что я люблю это ничтожество, Лёня? Блядь, как же это смешно!
Предохранительный взвод курка. Ну, да.
– Я не ничтожество, – буркнула Олеся себе под нос, оттягивая курок, – Это тебе за Гену, – прицелилась в корчившееся от истерики лицо и нажала спуск.
Костян прекратил смеяться, по его виску скатилась капелька крови. Почти попала…
– Ах, ты, сука, – он вскинул оружие, и Олеськино бедро обожгла дикая, нечеловеческая боль. Она выронила пистолет из рук и застонала, глухо, болезненно, – Ты могла бы стать королевой, могла иметь всё, шалава… Я же чуть в жёны тебя не взял, пустышка… Я тебе поверил. Ненавижу тебя, – Костян прицелился ей в лицо, – Ты мой кошмар, Олеся Сергеевна, самая сладкая моя девочка, – Олеся с ужасом увидела, что по его злой физиономии… текут слёзы, – Сдохни, тварь.
Она зажмурилась, прощаясь с жизнью, но ничего не произошло.
– Белозёрский Константин Геннадьевич, опустите пистолет, вы окружены.
– Я в курсе твоих планов, Костя, я очень в тебе разочарован, – подал голос Краско.
Скрюченная от боли Олеся приоткрыла глаза. Белозёрский возвышался над ней и … трясся от смеха.
– Ты правда… любила меня, Олеся? – тихо спросил он её, переставая ржать.
– Мне нравилось с тобой трахаться, – честно ответила она, стараясь не заорать от боли. Из простреленной мякоти бедра фонтаном шла кровь.
– А ты сука, знаешь? – невесело усмехнулся Костян, засунул дуло пистолета себе в рот и выстрелил. В Олеськино лицо полетели кусочки его окровавленной плоти. То, что было кровожадным хищником, воплощённым злом Москвы и окрестностей, забилось перед ней в предсмертных судорогах.
Константина Геннадьевича Белозёрского не стало.
– Парень в отключке. Похоже, лёгкое пробито, – донеслись до теряющей сознание Олеси голоса, – У девчонки кровотечение, задета артерия, – кажется, ей наложили что-то, типа жгута, чем-то укололи, чьи-то руки заботливо уложили её на носилки, укрыли одеялом.
– Не смей умирать, Алёшка, я запрещаю, – прошептала она в чёрную пустоту и окончательно отключилась.
Глава 47. Алёша-младший
Олеся с насмешкой рассматривала себя в зеркале просторного холла одного из корпусов больницы скорой помощи. Когда-то Галька Самохина говорила ей, что название «Хромые лоси» произошло от хромоты главного героя. Очень смешно. Она НИКОГДА не замечала, чтобы Костян хромал.
Зато теперь хромая сама.
Хромая лосиха.
Олеся прыснула.
Даже трость пришлось купить для опоры. С деньгами помог Краско. Врачи говорили, что походка частично восстановится, но прежней никогда не будет.
А Олеся была этому рада: надоело быть тупой красивой куклой, которую все хотят, но никто не воспринимает всерьёз. Теперь она выглядит брутально и… жалко.
Смех сменился грустью. Как ей вообще пришло в голову смеяться над тем, что стала хромой и страшной? Дура!
О том, что в доме Эдуарда Викторовича осталась чёрная сумка, доверху набитая бабками, Олеся думать боялась. И о том, что на родине её ждёт Плешивый, ей лучше не вспоминать.
А Алёша? Где он? Она провалялась в больнице больше трёх недель, и за это время ни разу его не видела. Краско от её расспросов отмахивался, роняя короткое: «Увидитесь ещё», но это лишь сильнее нагнетало на Олесю тревогу. Радость, что Алёша живой, меркла перед неопределённостью. Захочет ли он видеть её после того, что случилось? Станет ли помогать? Сложится ли у них хоть что-то? Пусть даже приятельские отношения, просто добрые отношения… После того, что произошло, братом его не назовёшь.
Будущее было туманно.
И лишь одно очень её радовало: совсем скоро, возможно даже сегодня, ей предстояло встретиться с сыном. Как он воспримет её, как пройдёт их долгожданная встреча? Наверняка забыл, как выглядит родная мать, и будет плакать…
Олеся порывисто вздохнула, стараясь отогнать от себя плохие мысли.
Эдуард Викторович задерживался. Обещал, что будет в начале первого, а уже почти два. Наверное, давал интервью для телевидения как обезвредил самого коварного бандита Москвы, по совместительству своего зятя.