Значит, вот так он с ней, да? Значит ВСЁ?
– А… мои деньги? – Олеся была близка к тому, чтобы расплакаться от отчаяния, но сдержалась. Алёша навсегда уходит из её жизни? А как же то, что между ними было? Как он сказал? Лучше сделать вид, что ничего не было? А для кого лучше? Для кого?!
Она чуть было не спросила об этом в лоб, но в дверях нарисовался ухоженный, уверенный в себе Краско в накрахмаленной белой рубашке. Следом за ним следовали, как приклеенные, двое крепышей. Олеся отметила, что в этот раз Дмитрия с ними не было.
– Встретились? Вот и славно, – Краско обвёл их с Алёшей строгим взглядом и велел следовать за ним, – Поехали, время не ждёт!
– Эдуард Викторович, нам с Олесей нужно забрать своё барахло. Нехорошо, что оно занимает место в вашем доме, – подал голос Алёша.
– Сначала заберёте мальчика, потом вас отвезут за город, – коротко бросил ему Краско.
– Заберём? – Олеся сжалась от страха, – А если он меня не узнает? – её затрясло, – Если не захочет со мной идти?
– Ты – мать, что-нибудь придумаешь, – Тефлона её эмоции не интересовали, – Кто его отец, Олеся Сергеевна? – внезапно он остановился и смерил Олесю серьёзным взглядом, – Алёшка рыжий, как чёрт, он не может быть сыном Игоря.
– Э… – Олеся замерла.
– Имя, – карие глаза Краско стали свирепыми.
– Отец Алёши – Гена Хоботов, мой бывший одноклассник… – выдохнула Олеся.
– И это прекрасный повод отказаться от наследства, Олеся Сергеевна, – Краско развернулся и стремительно понёсся на выход. Олеся поперхнулась и бросилась за ним, неловко орудуя неудобной тростью. Вот и весь план: Тефлон хочет избавиться от ненужного наследника, – Во-первых ты мне обязана. Во-вторых, это справедливо. В-третьих, ты порядочная женщина и не захочешь, чтобы твоё хобби стало достоянием общественности, – бросил он ей через плечо.
Хобби? О каком хобби он говорит? О «кино»?
– Тебе плохо, Олесь? – подоспевший Алёша посмотрел на неё как-то странно. Он наверняка слышал, что сказал Краско, и Олеся расценила это по-своему.
– Мне хорошо, – она невежливо оттолкнула его руку.
Тефлон и Алёшка заодно с самого начала? Вот и все дела. От горя Олесю затошнило.
– Обопрись на меня, всё будет хорошо, – продолжал Алёша, но она его не слушала, – Олеся, посмотри на меня, посмотри, говорю, – он дёрнул её за руку, приказывая остановиться. Краско с телохранителями были далеко впереди и не могли их слышать, – Скупой платит дважды, Олеся, не связывайся с ним, слышишь? Империя Костяна построена на крови и слезах людей. Это грязные деньги. Да очнись ты!
– Ты с самого начала действовал по указке Краско, да? – от этого знания её замутило, – Ты… переспал со мной… по его указке? – она почувствовала, что по щекам текут слёзы.
– Я переспал с тобой по другой причине, – в голосе Алёши послышался металл, – И я предполагал, что это всё испортит. Я больше никогда к тебе не прикоснусь, обещаю, – он резко развернулся и пошёл вслед за Тефлоном.
Но Олеся хотела услышать совсем не это! Только не ЭТО! Какой же он хороший? Он ужасный! Он – не человек, он хуже животного! Она оперлась на трость и выругалась в спину Алёши, как обманутая покупателем базарная торговка.
Всё кончено? Между ними всё кончено, так и не начавшись?! Так она и знала! Ему противно её прошлое, её поведение, её взрослое «кино»? Да и пошёл он!
– Почему мне так с тобой сложно? Ну и пофиг, не пропаду, – прошептала она, когда более-менее успокоилась, и поковыляла в сторону автомобиля, похожего на огромный корабль, роняя слёзы.
– Ты едешь к своему сыну, девочка, прекрати это мокрое дело, – посоветовал «добрый» Краско, неодобрительно оглядывая её зарёванное лицо.
– Нога болит, – тихо соврала Олеся.
***
Краско привёз их во Дворец культуры на окраине города. Обычный дворец культуры с барельефом Маркса и Энгельса на фасаде. В клумбах росли бархатцы и петуньи, по периметру стояли плакучие ивы, а в воздухе пахло пылью и тревогой. Было жарко, и Олесе хотелось пить. Во рту стало совсем сухо, то ли от жажды, то ли от предчувствия чего-то важного. Алёша. Сын. Какой он? Поймёт ли её? Примет ли?
С тяжёлым сердцем она поднялась по лестнице вслед за своим очередным «покровителем».
В задрапированном тяжёлыми бордовыми занавесками вестибюле толпились люди, то и дело щёлкали вспышки фотокамер, но взгляд Олеси был прикован к рослому рыжему мальчику. Почти сразу ребёнок заметил её, и теперь они пялились друг на друга, не в силах отвести взгляд.
Как же он похож на Генку! Те же веснушки, тот же немного вздёрнутый нос, ясные серые глаза и задиристый, этакий хулиганистый вид. Было заметно, что уже сейчас он знает себе цену и никому не позволит себя обижать. На Алёшке была надета клетчатая рубаха и джинсы последней модели. Пижонистый сорванец. Другим его Олеся и не представляла. Он сочетал в себе спокойную силу отца и неистовую артистичность матери.