Глупая Олеся. Сколько мужиков её ебало, а ума так и не прибавилось. Хочется ей какой-то особенной любви, чувств, поступков…
Зачем она его поцеловала? Зачем? Был бы ей просто братиком, просто близким человеком!
Она скосила на него, спящего, взгляд и… чуть не подпрыгнула от неожиданности, потому что он уже не спал, а смотрел на неё пристально, не мигая, с непонятной тоской в голубых глазах. Олеся облизнула губы, борясь с желанием прикоснуться к его губам, ощутить их вкус, вдохнуть такой родной Алёшкин запах. Она поспешно отвернулась, чтобы он ничего не понял.
Алёша слегка прикоснулся к её обнажённому плечу горячей ладонью. По её телу пробежала сумасшедшая дрожь, будто сотни обжигающих искр просыпались на неё от вспыхнувшего на ветру костра. Олеся вздрогнула и повернулась к Алёше, чувствуя, что во рту пересохло, но… Алёшка снова спал.
Притворялся?
– Алёша… – тихо позвала она, но тот лишь сладко засопел и заворочался. Действительно спал.
Олеся покосилась на ребёнка, сидевшего посередине, но тот и вовсе дрых без задних ног, и… вдруг поддалась мимолётному порыву: провела тыльной стороной пальчиков по виску, по едва заметному шраму, спустилась к губам мужчины, которого безумно хотела. Его губы такие вкусные, никаких других не надо…
Машину тряхнуло.
– Мам, – проснулся сын.
– Да, Алёша, – как же странно, когда кто-то называет её мамой, но как хорошо!
– Ты тут?
– Да-да, я тут.
– А мне приснилось, что ты снова уехала. Ты же не уедешь от меня? Обещай! – серые глаза сына посмотрели на неё с надеждой, – Дед Костя говорил, что ты меня бросила, но я всегда знал, что ты за мной вернёшься!
– Обещаю, Алёшенька, я никогда тебя не брошу, – заверила сынишку Олеся, – Дед Костя обижал тебя? – она замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.
– Не-е, – протянул малой совсем по-детски, – Он меня боксировать учил. Он хороший.
– Хороший, – повторила Олеся эхом и отчего-то улыбнулась, – Очень хороший…
– Но его убили.
Легкомысленная улыбка с Олесиного лица сползла.
Уже через час они были на месте.
Выспавшийся Лёня выглядел заметно лучше: щёки слегка зарумянились, во взгляде появились искорки. Он вышел из машины, расправил затёкшие ото сна плечи, потянулся. Олеся отвернулась, чтобы не поддаваться его чарам. Алёшка-то хорош, а она не очень: растрёпанная, потная, уставшая, с тростью этой дурацкой.
– Мне нужно искупаться, проводишь? – бросила она встретившему их Дмитрию, не удержалась и сверкнула глазами, кокетливо облизнулась. «Начальник охраны» довольно осклабился.
Да-да-да! Смотри, глупый Лёня, как она флиртует, и завидуй!
– Мам, – пацанячий голосок подействовал на распалённого Дмитрия отрезвляюще, – Крепость?! Ого!
– Эдуард Викторович разрешил вам переночевать, но завтра утром вы должны уехать. Сюда приедут его гости, – сухо произнёс он, но жестом попросил Олесю подойти ближе, – А ты, говорят, с Лёнькой мутишь? – спросил он тихонько.
– Нет, конечно, ты чё? – фыркнула Олеся.
– Приходи вечером к сторожевой башне, – шепнул обрадованный Дмитрий ей на ухо.
Их заигрывания мимо Лёни не прошли.
– Что он хотел? – строго спросил он Олесю, когда Алёша-младший схватил Дмитрия за руку и потащил его во двор смотреть на «крепость». Аркадий уже отгонял машину на стоянку, и Олесю с Лёней никто не слышал.
– Известно чё: ебаться, – она тряхнула головой и запустила пальцы в волосы эффектным жестом.
– Ты теперь мать, – напомнил Лёня, хмурясь, – Не забывай о сыне.
– Чё ж мне теперь не трахаться? Я, может, как раз для сына и стараюсь: хочу ему достойного отца найти, – она намотала крашеный локон на палец и усмехнулась.
– Дмитрий достойный? Думаешь, замуж тебя возьмёт? – голос Лёни стал хриплым и злым. Олеся поняла это по-своему и взвилась, как молодая кобыла.
– А чё, меня замуж нельзя взять? Я по-твоему совсем стрёмная? Говори честно! Говори, как думаешь!
– Можно, конечно, не обижайся, ты красивая и… хорошая, – он пошёл на попятную, – Но с Дмитрием ты зря.
– Вот и не твоё дело, братишка, кому я глазки строю! Не тебе решать! – она немного оттаяла и слегка пихнула его в плечо. Подхалим. Нашёл хорошую, актрису драмтеатра, – Мы с тобой брат и сестра, не смей меня ревновать.
– Да я и не ревную. Просто по-братски предупредить хотел: Дмитрий каждые полгода в «кожвене» лечится, – произнёс Алёшка спокойно и пошёл к воротам, – Ты идёшь?