Глава 49. Новая жизнь?
Олеся быстро переоделась в чистое: выбрала голубые джинсы, простенькую, но стильную блузку с короткими рукавами, занялась волосами, стараясь не думать о том, что произошло. Маленький Алёшка забрался на стул с ногами и с удовольствием разглядывал многочисленные тюбики с кремами и декоративную косметику, которые Олеська рассыпала по покрывалу.
– У тебя косметики даже больше, чем у Элеоноры, – заметил он восхищённо.
– Это Элеонора тебе про любовь рассказывала? – не смогла не спросить Олеся, заинтригованная, откуда ребёнок, которого опекал жёсткий, не знающий жалости Костян, слышал о любви.
– Нет, конечно. Элеонора – дура, – Алёша сказал это так, что Олеся улыбнулась: ЕЁ сын! – О любви мне Лёня рассказывал, о любви и о Боге… и о тебе.
– Обо мне? – Олеся сглотнула, – И чё обо мне рассказывал? Небось глупости всякие? – она смутилась.
– Говорил, что ты хорошая и добрая, показывал твою фотографию. Это он пообещал мне, что когда-нибудь ты меня заберёшь, и сдержал своё слово, – Алёша заёрзал. Было заметно, что сидеть на одном месте он не привык, – Мам, а ты учительница, да?
– Ну… – Олеся почувствовала, что щёки загорелись, – Почти… – выдавила она из себя.
Да уж, учительница… От одной мысли о том, чему она могла научить, становилось муторно.
– Думаю, учителем быть интересно. Туша говорила, что ты на учительницу училась, – малой шмыгнул носом и схватил заколку для волос, – А это для чего, мам?
– Это крабик для волос, – объяснила растроганная Олеся. Так вот почему Алёша не испугался, не увильнул, а назвал мамой и дружелюбно протянул ей руку.
– Крабик? – Алёша рассмеялся, – Как смешно! Какой же это крабик? Совсем на краба не похож!
– Так это просто название такое, а на самом деле обычная заколка с лапками, – Олеся тоже улыбнулась.
– С лапками! – повторил Алёша, и её серые глаза озорно заблестели, – Как у краба?
– Вроде того.
– Заколи, – потребовал он, – Ты очень красивая, даже красивей, чем на фотографии.
– Хорошо, только волосы досушу, – Интересно, откуда у Алёшки-старшего её фотография?
– А где он мою фотографию взял, не говорил тебе? – задала она вопрос, который её мучил. Да, оператор Лёня имел доступ к её фотографиям, но их содержание было, мягко говоря, не для детских глаз.
– В каком-то журнале, ты там совсем молодая, – ответил малой, отвлекаясь на что-то другое, – А где мы будем жить, мам? Вы с Лёней поженитесь?
От последнего вопроса Олеська закашлялась.
– Ну… – она не знала, что ответить.
– Ладно, я пойду Лёню проведаю, – он порывисто спрыгнул со стула и умчался куда-то, радостно топоча ногами, как умеют только дети. Ходячий моторчик.
Олеся осталась в комнате одна. В окошко заглянуло солнце, и она задёрнула жалюзи.
Замуж? За Лёню? Звучало, как фантастика. А у детей всё просто: любовь, значит надо жениться. Только вот любовь ли у них с Алексеем? Или что? Она никогда не думала, что сможет увлечься тщедушным детдомовским пареньком, а теперь думает о нём сутки напролёт, мучается, когда долго его не видит.
От мысли, что когда-нибудь им придётся расстаться, Олесе стало одиноко.
А ведь когда-нибудь расставаться придётся. Теперь Алексей человек Краско, а ей въезд в Москву заказан.
Эпоха Костяна окончена, в защите Олеська не нуждается, и ей нужно возвращаться домой. Только вот, где он, дом?
Настроение совсем испортилось.
Мама ясно дала понять, что Олесю не ждёт. И что теперь делать? Бомжевать? А у неё сын-дошкольник! Как ей жить? Кем работать? Ещё и от ранения толком не отошла: чуть не так ногу повернёшь, болит, зараза!
Нужен хоть какой-то план, пусть плохонький, но план, иначе совсем труба.
Олеся отчаянно надеялась, что бабки, заработанные на «кино» не тронуты: Эдуарду Викторовичу её гроши ни к чему. Значит, снимут с малым квартиру, ну или хотя бы комнату. Благодаря Моржу она немного научилась торговать, пойдёт в челноки – в моде она разбирается, как-нибудь устроятся.
Только вот, кому за ребёнком приглядывать, когда она за товаром уедет?
Несостыковка. Засада.
Как вообще обычные люди живут? Как они выкручиваются?
Кругом одни проблемы!
Мысли опять вернулись к Алексею. Вот у кого всегда есть план, но…
С ним у неё непонятно что. Любовь, страсть, блажь, гормоны? Всё было просто, когда он называл её своей сестрёнкой, а теперь хоть стреляйся. Поговорить бы с ним по душам, выяснить всё раз и навсегда, объясниться, но почему-то страшно. Вдруг он окончательно её оттолкнёт? И слова его эти: «Зачем я тебе?». Значит, догадывается, что Олеська на него запала? А сам он? Что чувствует? Ничего?