Оказалось, что она рождена для сцены. Даже лёгкая хромота стала её шармом. Олеся давала концерты в кабаках: пела романсы и попсу, но не от нужды, а по велению души, втайне надеясь, что вдруг в один из вечеров на её концерт заглянет кто-то нужный.
Самый нужный и самый хороший…
Появились поклонники. Олесе дарили цветы о дорогие подарки. От подарков она отказывалась, а цветы забирала. Вся её спальня утопала в красивых букетах: розах, гладиолусах, пушистых хризантемах.
Но мужское внимание её не радовало: ни с кем не хотелось кокетничать, ни с кем не хотелось встречаться. От одной мысли, что она закрутит с кем-то роман, а Алёша вернётся, становилось не по себе. Она ждала своего Алёшу, но он, как назло, не приходил. Иногда на экране телека мелькал деловой и уверенный в себе Краско, светилась в передачах о знаменитостях стерва Элеонора, а мальчишка из её детства словно сквозь землю провалился.
А однажды вечером, после выступления в одном из баров её окликнул немолодой, смутно похожий на кого-то мужчина в сером пальто.
– У вас невероятно сильный голос. Я восхищён, – произнёс он, небрежно прикасаясь к её запястью.
Привыкшая к комплиментам Олеся брезгливо отдёрнула руку. На ней было строгое чёрное платье в пол, никаких излишеств, но мужики всё равно упрямо липли.
– Все так говорят, – огрызнулась она, пытаясь проскочить мимо.
– Как долго я тебя искал. Ты вроде не похожа на дуру, Олеся Сергеевна, – незнакомец хмуро усмехнулся, – Так какого хуя ты отдала всё своё имущество этому ублюдку?
– Кто вы? – у Олеси похолодело внутри.
– Меня зовут Николай Геннадьевич, а фамилия моя Белозёрский, – произнёс он с гордостью, явно пытаясь произвести впечатление. Олеся поперхнулась собственной слюной.
– Брат? Брат Костяна? – она схватилась за сердце, – Какого хуя тебе надо от меня?! – вскрикнула она так громко, что на них стали поворачиваться.
– Тише, девочка, чё шумишь? Я не Костян, я так... дерьмо на лопате… приличный человек с дырой в кармане, – он приложил указательный палец к губам, – Не шуми.
– Чё надо, говорю? У меня от вашей семейки глаз дёргается, приличный человек, – Олеся выругалась, – Я не хочу иметь с тобой никаких дел.
– Слышал, что ты жильё в аренду сдаёшь? Значит, в теме шаришь. А как тебе такая информация: кооперативная квартира, в которой вы с Игорьком жили, твоя собственность. Это раз. Ресторан «Любаша» де юре – твоя собственность. Это два…
– С какого хера? – Олеся взвилась.
– С такого хера. Костяну так удобно было. Продолжать?
– Пиздишь ты, не верю.
– Пацан твой – единоличный собственник квартиры на Патриарших…
– Я отказалась от наследства, – Олесе стало плохо, – Отец Алёши не Белозёрский.
– От какого наследства? Я о приватизированном имуществе. О наследстве мы ещё не говорили. Это всё ваше по праву… А если глубже копнуть… Какого хера ты всё Тефлону отдала? Совсем себя не ценишь? Вроде ты баба с характером: Костян о тебе всякое говорил, бесила ты его сильно. Мне иногда казалось…
– А тебе какой во всё этом смысл? – прервала она Белозёрского, который стал её раздражать.
– Так… я ж говорю: дыра у меня в кармане. Я тебе юридическую помощь окажу, а ты мне хороший гонорар выпишешь. Всё договором оформим, чтоб без обид. По рукам? – Николай Геннадьевич улыбнулся, и Олеся невольно отвернулась: как же на Костяна похож, тот же зловещий оскал, – Я знаю все подводные камни семьи Белозёрских и Краско.
– Мне нужно время, – выпалила она, не зная, что ответить. Снова связываться с кем-то из Белозёрских не хотелось.
– Возьми мою визитку. Я – адвокат, и я – хороший адвокат, чёрт возьми, – заверил её собеседник, протягивая визитку.
– Хороший? А чё бедный тогда? – Олеся визитку приняла.
– Время такое.
Николай поднял со стола свою старомодную шляпу, вежливо откланялся и испарился. Мутный тип, но информация кружила голову.
Охренеть. Просто охренеть.
Собственность? Всё это время у неё была своя недвижимость? А она-то думала, что у неё ни кола, ни двора.
– Отлично выглядишь, Олеся. Настоящая королева, – произнёс за её спиной мужской голос, от которого Олеськины коленки подогнулись.
Она вздрогнула, резко повернулась, рискуя свернуть себе шею, и молча замерла, вглядываясь в ясные и лучистые голубые глаза. Неожиданно врубили музыку. По залу поползли разноцветные круги. Посетители захлопали в ладоши.
Сволочь.
Предатель.
Бессовестный.
Хороший.
Дольф Лундгрен отдыхает.
– Ненавижу! – заорала она в его любимое, бесконечно родное лицо и бросилась на Алёшу с кулаками.
Глава 50. Объяснение
Она лупила Алёшу, захлёбываясь от невысказанных слов, пока не закончились силы, и не сразу заметила, что он улыбается.