– Олесь, зачем? Я бы и сам справился, – подал голос Алёша, – Но спасибо.
– Отставить разговорчики! – грозно рявкнул на него старший и ухмыльнулся, принимаясь нагло обнюхивать начёсанные Олеськины локоны, – Как хорошо пахнешь, красивая, – шепнул он Олеське в макушку, отчего по её телу пробежала неприятная дрожь, – Люблю светленьких.
– Не ори на меня, сержант, – насмешливо кинул наглому менту Алёша, – И девушку осторожнее трогай. У неё отец большой начальник.
– Чё?! – тот аж подпрыгнул от оскорбления, – Я старший сержант, мелочь пузатая, горемыка неграмотный! – но нюхать Олеську перестал.
– Это пока старший…
– Ах ты!
Глава 7. Менты
В отделении милиции Олесю с Алёшей разделили, и около получаса она провела в пустом кабинете, тупо вглядываясь в решётку на окне. Несмотря на тёмное время суток, шторы не были задёрнуты, и художественно оформленная решётка, красная и в форме цветка, вызывала некоторое недоумение. Для подобной организации это было неуместно и странно.
Остальное драгоценного Олеськиного внимания не стоило. Обстановка как обстановка. Никакая. Казённый дом.
Воняло чем-то протухшим, пепельница на столе была доверху забита папиросными бычками, а на обшарпанной тумбе стояла грязная чашка из-под чая. Неудобный стул, видавший виды шкаф и многочисленные дыры в стене наводили на мысль о том, что вечер не задался. Конечно, Олеся любила приключения, но предпочла бы что-то более комфортное и весёлое. Даже история о непонятном человеке с какого-то бульвара, где проживают капуцины, казалась ей более привлекательной, чем то, что происходило в реальности.
Дверь, такая же обглоданная временем, как и всё остальное, резко отворилась, и в кабинет заглянуло скуластое мужское лицо калмыцкой национальности.
– А Снегирёв где? – произнесло оно полными губами и улыбнулось, отчего и без того узкие глаза превратились в щёлочки.
– Не знаю, дяденька, а когда меня отпустят? На улице уже темно. Как я домой попаду? Дяденька, отпустите меня, пожалуйста! – запричитала Олеся, поднимая на дядьку глаза, полные слёз, – Я ничего не сделала, совсем ничего.
Сказать по правде, это было далеко не первое её знакомство с ментовской кухней, и Олеся давно усвоила, что лучше всего давить на жалость и притворяться дурочкой. «Косить под дурочку» - беспроигрышный вариант при общении с мужиками, а в погонах они или нет – дело десятое.
Тем более, что калмык показался ей вполне добродушным.
– Что натворила, милашка? Проститутка? – дядька умудрился улыбнуться ещё шире, хотя это было невозможно в принципе, а Олеся разозлилась. Почему проститутка? Почему никто не принимает её, например, за убийцу? Это хотя бы звучит уважительно, – Снегирёву везёт на красивых проституток.
– Проститутка?! Да какая я проститутка? Я ребёнок! – крикнула она зло, отчего зазвенела ложка в пустом стакане из-под чая, – Мне всего-то шестнадцать лет, я в школу хожу! У меня папа в райкоме работает. Он… он… не знаю, что он сделает, когда узнает! – отчего-то вспомнились слова Алёшки про отца-большого начальника и то, каким образом они повлияли на старшего сержанта, – Я… я… меня мама дома ждёт. Я отличница, я…
– А зачем так ярко губы красишь? Ой, нехорошо, – строго покачал дядька головой, переставая улыбаться, – Губы-то сотри, умойся, будь хорошей девушкой.
И исчез.
Олеська вскочила и грязно, насколько умела, выругалась. Благо опыт общения с печально популярной матершинницей и хулиганкой Заяц имелся.
Как же они ей все надоели! Мужики эти. Сами не знают, чего хотят. Плохо одета – прикид дерьмо, модно одета – проститутка. Некрасивая – херово, красивая… эх…
Надоело! Надоело! Бесит!
Старший сержант Снегирёв, конечно, зашёл не вовремя.
– Чё надо от меня, а? – завопила Олеська прямо ему в лицо так, что даже стакан на тумбочке подпрыгнул, – Чё надо? Кто мне деньги за билет вернёт? Кто? Из-за вас на сеанс не попала, а за что задержали, можно узнать? За то, что я мальчика из детдома пожалела, да? – она громко всхлипнула и… разрыдалась навзрыд, громко и совсем по-детски, – Я фильм хотела посмотреть… Капуцинов, – она плакала и плакала, и никак не могла остановиться, – Меня мама накажет, папа будет ругаться… Чё я им скажу, а?
– Мама, папа… детский сад, – Снегирёв брезгливо сплюнул, – Я думал, ты взрослая… Верну я тебе деньги, не реви… за Капуцинов твоих. Хватит, я сказал, – прикрикнул он, раздражаясь, но обезумевшая от ожидания Олеська разревелась пуще прежнего, – Ну, хватит, эй ты… Зачем лицо размалевала, я думал тебе лет девятнадцать.
– Шестнадцать, – завыла Олеся, – Я в школе учусь.