– Шестнадцать? – Снегирёв задумался, – Шестнадцать не четырнадцать.
– А-а-а, – успокаиваться Олеся не собиралась.
– Да не трогаю я тебя, – отмахнулся мент, разочарованно отворачиваясь, – Достала. Хватит ныть, плесенью покроешься.
– А Алёша? – вдруг вспомнила она, смешно икнув, – Что вы с ним сделаете? Он просто хотел кино посмотреть, он хороший, правда.
– Алёша твой в ДД поедет, – казалось, Снегирёв окончательно сдался, – Он вроде пацан рассудительный, я тоже когда-то таким был. Даже не верится, что криминальным путём идёт. Ты бы с ним поговорила. Если будет и дальше такие номера выдавать, мы его закроем. Надолго закроем, клянусь.
– Я поговорю. Обязательно поговорю, товарищ сер… ой, старший сержант, извините, – Олеська хлюпнула носом, потихоньку успокаиваясь.
– А кто он тебе? – не сдержал любопытства Снегирёв, внимательно разглядывая её лицо.
Ну и пусть глядит – наверняка тушь растеклась, и она больше на пугало похожа, чем на красивую девушку.
– Он меня спас, – честно ответила Олеся, – От хулиганов.
– Дети, – подвёл итог Снегирёв, окончательно в ней разочаровываясь, – А у тебя правда отец – большой начальник?
– Правда.
– Ладно, вали отсюда.
– По темноте? – Олеся боязливо скосила глаза в сторону окна, из которого на них с сержантом смотрела кромешная мгла.
– А ты борзая. Ладно, попрошу ребят. Отвезут, – Снегирёв ухмыльнулся.
– А с Алёшей? Поговорить? Вы же сами сказали, товарищ старший сержант, – Олеська снова всхлипнула.
– Пять минут дам, только не реви, – перебил её Снегирёв, хватая под локоть, – Пойдём… Какая же ты настырная, верёвки будешь из мужиков вить, когда вырастишь.
Алёша сидел на табурете в кабинете поменьше и потемнее. На его бледном лице играла отрешённая улыбка, а растрёпанные белокурые волосы торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья. Было заметно, что настроение у мальчишки хорошее. В его руках Олеся заметила румяный рогалик. Кто-то угостил? Всё-таки менты нормальные люди!
– У вас пять минут, – напомнил Снегирёв, подталкивая её внутрь помещения и захлопывая дверь с другой стороны.
– А я думала тебя за решётку посадили, а ты тут… ешь, – произнесла Олеся, отчего-то растерявшись. Этот странный пацан, мудрый не по годам, вызывал у неё непонятное замешательство. Она так много хотела ему сказать, например, что собиралась проведать, наврать, что думала о нём, но увидела и поняла, что он и так обо всём догадался.
Не думала она о нём. Напрочь о нём забыла.
– Будешь? – Алёша разломил остатки рогалика и протянул ей большую часть, – Угощайся. Вроде не отравленный.
– Ешь, тебе нужнее. Я сейчас домой пойду, то есть поеду, – она снова смутилась. У неё хотя бы дом есть, родители любящие, а он… сидел там в своём детдоме, ждал её, наверное. Олесе стало стыдно, – Я помню… Маяковского, – начала оправдываться она, – Я приду обязательно. Не знаю когда, но приду.
– Не обижал он тебя? – кивнул Алёша в сторону двери, – Я ему сказал, что твой отец сотрудничает с милицией и помог раскрыть преступление против чести мундира.
– Откуда ты знаешь? – Олеся удивлённо хлопнула ресницами.
– Я же с тобой был, – напомнил Алёша.
– А. Ну, да…
– Спасибо тебе, Олесь, за то, что заступилась. Навещать меня необязательно, я не пропаду. Не хочу, чтоб у тебя проблемы с папой были, – Алёша слабо улыбнулся, и Олеся увидела, что у него нет половины переднего зуба.
– С папой? – она напряглась. Откуда Алёшка знает, что папа недоволен?
– Говорят, что я ушастый. Наверное, у меня аномальный слух, – объяснил тот и как-то сник, а Олеська почувствовала, что стремительно краснеет.
– Он не против, Алёш, честно, – она поперхнулась, врать Алёше почему-то совсем не получалось.
В коридоре послышались громкие мужские голоса, и дверь внезапно отворилась.
– Где она? Где? – взволнованный голос отца резанул Олеську по барабанным перепонкам, – Вот ты где? Ах, ты, щенок! Мою дочь вздумал с толку сбивать?! Подружку себе нашёл, босяк? – напал он на равнодушно глядящего Алёшу, но тот лишь откусил новую порцию рогалика, – Прекрати жевать, когда с тобой разговаривают!
– Папа! Алёша ни в чём не виноват! – попыталась сгладить ситуацию Олеся, но сделала себе только хуже.
– Ты лицо своё видела?! – взвился отец, разглядывая её красную помаду и измазанные тушью щёки, – Ты же на проститутку похожа! Позор-позор! Правильно мать говорит, а я, дурак, защищал тебя! А ну пойдём! – он схватил упирающуюся Олеську за шиворот и невежливо потащил её на выход, – Размалёвана, как кукла!