– Папа-папа, люди смотрят! – завопила Олеся, но тут же получила тяжёлую затрещину.
– Нельзя женщин бить, – встрял Алёша, – Бог накажет.
– Заткнись, щенок! Это моя дочь, а не женщина! Не смей в её сторону глядеть! – отец отпустил Олеську и кинулся на детдомовского пацана.
В кабинет заскочил сильно взволнованный Снегирёв.
– Успокойтесь, гражданин. Это я девочку задержал. До выяснения. Старший сержант Снегирёв, – он вытянулся по струнке и приосанился, – Девочка не виновата, а как раз собирался…
– Ладно, сержант, извини за шум. И… спасибо за дочку. Может, хоть теперь поймёт, что такое жизнь, – смилостивился папа, схватил Олесю за руку и потащил в коридор, – На, платок, вытрись, – прошипел он, протягивая ей белый носовой платок, – Мать со стыда помрёт, когда увидит. Не той дорогой идёшь, Олеся! Не той! И… извини, что шматанул. Вывела.
– Он просто кино хотел посмотреть, а я заступилась. Разве это плохо? – от обиды Олеську затрясло мелкой дрожью, – Я просто его пожалела.
– Пожалела? Наивная! Он детдомовский! Он притворяется, чтоб тебя разжалобить, втереться в доверие и облапошить. Он не нашего круга! Он тебя таком научит, что вовек не отмоешься. Не смей с ним дружить, слышишь? Мало тебе твоей уголовницы Заяц? Ты хоть знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы их весёлую семейку выселить? Знаешь, на что мне пришлось пойти, чтоб убрать Королько?
– Папа, что ты сделал с Нинель? – Олеся ужаснулась, – Её… убили?
– Идиотка. Конечно, нет. Просто исключили из школы. Но это было легко – она уже второгодница.
– Папа…
– Что папа?
– Но Алёша не такой. Он хороший, правда.
– Ты дура, Олеся! Полная дура. Если ты не успокоишься… я приму меры! Ты уже не ребёнок, ты девушка и обязана вести себя прилично!
В глубине души Олеся понимала, что папа отчасти прав. Она уже девушка. Чертовски привлекательная девушка.
Это и пугало и… вызывало приступ пьянящего восторга.
Если на её чары попался мент Снегирёв, значит… попадётся и «хромой лось» Игорь.
Дома их с папой ждала разъярённая мама, но Олесе было всё равно. Она поняла, что становится женщиной и очень скоро вырвется из-под родительского контроля.
Как Снегирёв сказал? Будет вить из мужиков верёвки? Звучало как девиз. Олесе Синицкой нравилось.
Глава 8. Новый друг
На следующий день в школе Галина Самохина не отходила от Олеськи ни на шаг.
– Олесь, а это чё вчера было? – выпытывала она на перемене, – Ну, расскажи, – просила во время урока алгебры, – Откуда ты этого пацана знаешь? Это твой родственник, да? – клянчила в школьной столовой, – Такое приключение, просто класс!
– Может, спросишь, как меня в милиции пытали? – не выдержала Олеська, делая скорбное лицо – Бросила меня одну, спасибо тебе большое.
– Пытали? – ужаснулась Галина, – Прости, пожалуйста, Олеся, больно было?
– Это образно! – разозлилась Олеся пуще прежнего, – То есть пытали, конечно, но не физически, а…, а… – она не находила слова.
– Я сразу к твоему папе побежала, – принялась жарко оправдываться Галина, – Всё ему рассказала, Олесь, как есть. Я подумала, что будет лучше, если кто-то один останется на свободе. Если бы нас двоих забрали, я бы ничего не смогла сделать. А откуда ты этого хулигана с ножом знаешь?
– Откуда-откуда… от верблюда! – Олеся понимала, что подруга, по сути, права и никакого предательства не было, но признавать поражение не хотела, – Знаю и всё, – она всё ещё злилась на Галину из-за Игорька.
– Симпатичный пацан, – произнесла Галька восторженно, – Мне всегда нравились такие… смелые и непокорные.
Симпатичный?! Кто? Алёша?
– Ему тринадцать лет! – в душе Олеси появилось непонятное, но очень неприятное чувство, отдалённо похожее на ревность. Алёша – ребёнок, из-за него даже ругаться как-то странно, но… ведь он действительно симпатичный. Было в худом, будто недоедавшем, мальчишке что-то цепляющее, бунтарское, за ним хотелось идти, его хотелось слушать, с ним не было страшно. Только неловко отчего-то…
– Ну и что? Я же не замуж за него собираюсь. Просто говорю, – Галину замечание Олеси ни капли не смутило, – У него взгляд такой… бр-р… звериный, до дрожи. Вырастит – будет любимцем женщин.
– Вырастит? Он щуплый и низкорослый, он вряд ли когда-нибудь вырастит, – хмыкнула Олеська, желая остановить пророчества Галины. Ей нравилось, что Алёша выручил её, но очень не нравилось то, что он будет выручать и других женщин, – Он из детдома. А взгляд у него не звериный, а робкий.
– Из ДД? Я так и думала. Детдомовцы проходят такую школу жизни, что даже нам, спортсменам, не снилось. Выживают не все, но те, кто остаются людьми… Олесь, блин, он такой классный! Познакомишь? – Галина странно улыбнулась, – Это не то, о чём ты думаешь, честно. Я просто всегда мечтала стать кому-нибудь наставником, кого-то… спасти. Понимаешь?