– Заяц, Королько… – Олеська отступила к стене, затравленно озираясь, – Мы с детства дружили.
– Ах-ха, – зло заржал Генка, – Заяц, которую ты ментам сдала, да?! Думала, никто не узнает, да? Я всё о тебе знаю, Олесенька!
– Зачем ты на Олесю орёшь? – Алёша сделал шаг вперёд и встал между ними, лицом к Хоботову, – Она всё сделала правильно. Предатели должны отвечать за своё зло. Те девочки предали Олесю, хотели над ней посмеяться. И ты… тоже сейчас её предаёшь. Если человек нравится, его не проверяют. Она вон какая красивая. Для тебя старалась, пальто хорошее надела, а ты…
– Для меня? – Хоботов заметно поутих, – Старалась? – он уже не выглядел таким агрессивным, скорее озадаченным, – Ты-то откуда знаешь, мелкий?
– Ну а для кого ещё, если она сейчас с тобой?
– Молодые люди, выходите! Сколько можно тут орать? – из дверного проёма на них смотрело недовольное женское лицо, – Опять твои дружки, Лёха? Сеанс окончен. Идите на улицу и там орите.
– Ладно, я был не прав, – неожиданно признал свою вину Хоботов, – Я не проверял. Я просто не успел переодеться. И с братом я о тебе не говорил. Прости, Олесь, я уйду, – и вышел.
– Пойдём, – скомандовал Алёшка, кивая в сторону выхода, – Ты с ним поаккуратнее, Олесь, характер-то у него тяжёлый – это сильно заметно.
– Тяжёлый, – передразнила Олеся, раздражённая, что Алёша озвучил то, что она старалась для Хоботова, – У меня тоже характер есть, – болтать с ним перехотелось, – И.. я не для него старалась, я всегда так одеваюсь. Для себя!
– Прости, я просто сгладить хотел, – Алёша погрустнел, – Прости.
Они молча вышли из зала.
– Слушай, Лёха, от тебя мороки больше, чем пользы. Каждый раз то проблемы, то конфликты. Ты больше не приходи сюда, а то меня директор уволит, – разбухтелась тётка-билитёрша, провожая их с Алёшей недружелюбным взглядом, – Я ж тебя пожалела, а ты шумишь на весь кинотеатр, как нарочно. А дружок твой невоспитанный чуть занавеску с мясом не выдрал, хулиган! Погубит меня моя доброта.
– Прости, тёть Валь, я не специально, – повинился Алёша.
– Алёш, это из-за меня всё, – Олесе стало стыдно, – Всякий раз я тебе проблемы приношу.
– Нормально. Я другой кинотеатр найду.
– А ты куда сейчас пойдёшь? Ты про пушку говорил, – Олеся зябко поёжилась. Выходить на мороз ей ужас как не хотелось. Глупый Хоботов. Всё из-за него! Знала бы, что так получится, надела бы штаны тёплые.
– Домой пойду, пушка у билитёрши, – Алёшка вздохнул.
– К себе на Маяковского? – всё-таки придётся выходить на улицу.
И ведь прав Алёшка! ПРАВ. Для Хоботова так нарядилась. Дура!
– Не-а, я… на Стальной пока, – Алёша смущённо отвёл глаза, – Только не говори никому.
– Как это на Стальной? Ты опять сбежал? – Олеся уже ничему не удивлялась. Алёша парень свободолюбивый.
– Ну… я родственницу нашёл. Я знал, что она где-то тут живёт. Искал…. И нашёл. Правда, она уже старая, и меня ей не отдадут, но назад я не вернусь, – Алёшка шмыгнул носом.
– Ладно, пойдём, нам с тобой по дороге, – Олеся решительно потянула Алёшку за рукав, – Слушай, у тебя такая куртка тонкая, тебе в ней не холодно? А варежки у тебя есть?
– Я привык, – коротко ответил мальчишка и пожал плечами.
По улице Олеся с Алёшей бежали почти бегом. Порывы морозного ветра проникали под полы пальто, пронизывая коленки в капроновых колготках до самых костей. Всю дорогу Олеся проклинала себя за недальновидное решение помодничать. Тем более, что начиналась самая настоящая метель. Хуже было только худенькому Алёшке в его тонкой куртёхе и без варежек.
Ветер уже вовсю ревел над их головами, разбрасывая по округе белые комья.
Но на Стальной всё было иначе. Параллельная реальность. Тут стояла аномальная тишина, и Олеся почувствовала, что стало гораздо теплее: то ли кровь разогналась от быстрой ходьбы, то ли на аномальной улице Стальной реально было на несколько градусов выше.
Возле ларька «Мороженое» стояла тёмная бесформенная фигура, похожая на пугало. Олеська испуганно вздрогнула. Городская сумасшедшая. Точно она. Опустившаяся пожилая женщина, промышлявшая по свалкам. Она побиралась у церкви, Олеська частенько видела её там.
– Баб Зоя, ты зачем из дома вышла? Я же сказал не выходить, ты простынешь, – произнёс Алёшка, отчего у Олеськи глаза на лоб полезли.
– Кушать хочу, – промычало «пугало» низким голосом, и Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок, – Кушать…
– Это… твоя родственница? Ты ничё не попутал? – прошептала она, ужасаясь.