– Она! Воровка! Точно она! – заверещала поймавшая её баба, – Она у меня черешню по лету воровала!
– Дались мне ваши черешня с мандаринами! Отстаньте от меня! – Олеська чуть не расплакалась и тут же получилась от армянина ладонью по уху, – Ай, вы чего дерётесь? Я в милицию пожалуюсь, не имеете права!
– В милицию? Это мы тебя в милицию сдадим! А ну, выворачивай карманы! Тащите её, бабоньки! – беспомощную Олеську живо подхватили под руки, награждая по дороге тумаками и проклятиями. Больше всего буйствовал дядька.
– Давайте я её обыщу, они обычно за шиворот прячут и под юбку. У, какая! Только посмотрите на неё: белобрысая, ангелом притворяется, а сама шалава, небось! – орал он, всё больше распаляясь и уже вовсю пощипывая Олеську за бока, – Признавайся, проституцией занимаешься? – он бесстыдно задрал ей подол, с интересом оглядывая стройные ножки.
– Занимается, знаем мы таких! – вторили ему бабы, таская бедную Олеську за волосы, – Бей её, бей! Ах, ты шалава пергидрольная!
– Я не проститутка, – разревелась девчонка, кое-как уворачиваясь от ударов и тычков, – Вы за всё ответите! Уроды! Отстаньте!
– И не стыдно тебе, Ашот, беспомощных девушек обижать? – негромкий, но авторитетный мужской голос заставил Олеськиных обидчиков заткнуться.
Бабьё прекратило таскать девчонку за волосы и попятилось в разные стороны, явно не желая нарываться, а армянин застыл по стойке «смирно», будто проглотил монтировку.
– А ну отпусти меня, беспредельщик! – скинула его руки со своего тела оскорблённая Олеся, – Я на тебя заяву накатаю! – она медленно подняла голубые глаза на своего спасителя, и её рот вмиг наполнился вязкой слюной. Все мысли разом испарились.
ОН смотрел на неё прямо и насмешливо, чуть кривя губы в обаятельной улыбке. От его мужской красоты у Олеськи сорвало крышу, а из ушей пошёл пар. Ясные карие глаза, гладко зачёсанные назад светло-русые волосы, спокойная уверенность в себе – в таких девчонки влюбляются раз и навсегда, и больше никогда не становятся прежними.
– М-да, – причмокнул ОН, с брезгливостью оглядывая её убогий прикид, – Личико нормальное, платье отстой, а жаргон совсем дерьмо, – констатировал, осуждающе покачивая головой.
– Она – воровка! – оживился Ашот, – Она у меня мандарины…
– Пошёл отсюда, – выплюнул спаситель прямо в лицо Ашоту, и тот быстро ретировался, – Домой иди, – обратился он к спасённой, внимательно ощупывая её ставшее напряжённым и скованным тело снисходительным взглядом, – Такая маленькая, а уже приключения на свою тощую жопу нашла. Дурёшка малолетняя! И шмотки нормальные купи, смотреть тошно, – посоветовал он шокированной произошедшим девчонке, равнодушно отвернулся, как будто потерял всякий интерес, и… зашагал бодрым шагом прочь.
В глаза Олесе бросились его безумно дефицитные импортные джинсы, ладно сидящие на рельефной фигуре.
Блин! На секунду Олеська зависла, словно неподготовленная к уроку двоечница возле доски: как же этот хмырь хорош! Внешность, одежда, манеры – всё в нём гармонично и круто. Сколько ему лет, интересно? Двадцать? Двадцать пять? Или восемнадцать? Но откуда такой авторитет среди продавщиц?
Хорош! Пятая точка у него что надо, да и все остальные точки очень даже ничего! Явно в качалку не один год ходит. А походняк какой! Будто король бубновый!
Только вот совсем охренел!
– Я не маленькая, ты! Слышишь ты, эй?! Мне уже… восемнадцать. Сам ты маленький! И шмотки у меня нормальные! – выкрикнула она в широкую мужскую спину.
– На хрен иди, малолетка, – беззлобно рассмеялся незнакомец через плечо, оставляя расстроенную Олеську наедине со своей обидой.
– Олеська, чё Ашот хотел? Ты нас не сдала? Сваливаем! По-бырому, ну, – невесть откуда взявшиеся Нинель с Маргариткой уже тащили её к воротам, – Валим, говорю, пока Ашот не вернулся! Ну, ты чё застыла?
– Девчат, а чё это за пижон? – поинтересовалась обиженная Олеся у Маргаритки, кивнув в сторону удаляющейся фигуры наглеца, и добавила как могла небрежно, – Такой борзый, прямо не могу. Фарцовщик? Нарядился, как на дискотеку, клоун.
– Тише ты, дура! – шикнула на неё Нинель, – Ты видала бляху на его ремне? Он же из «Хромых», зуб даю.