– Да, моя, – мальчишка замялся, – Мне сказали, что они сюда переехали… Я искал и нашёл. Дед умер, а она… Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтоб знали…. Меня никогда ей не отдадут.
– Алёш, а что вы едите? – Олеся скривилась, представляя, как эта женщина роется в мусорном баке.
– Обычно мне тётя Валя денег давала. За работу, но… – Алёша потупился, – Я что-нибудь придумаю.
– Стоп. Я виновата, мне и отвечать, – девушка приняла решение, – Диктуй адрес, я вам консервов принесу и… шмоток каких-нибудь. Это же ужас: так жить!
– Да не надо, Олесь.
– Надо.
– Только не рассказывай никому.
– Ты такой хороший, Алёша, знаешь?
Глава 14. Глянец и изнанка жизни
Наверное, сегодня был Алёшкин день, потому что родителей не было дома. Олеська быстро переоделась в тёплый комбинезон, накидала в продовольственную сумку несколько банок тушёнки и зелёного горошка, отсыпала картошки, засунула туда же шерстяной плед, свои старые варежки и вязаную шапку. Хотела, было, вилок капусты положить, но сумка стала неподъёмной.
– В другой раз, – решила она, отправила капусту обратно в холодильник и застегнула молнию на куртке.
– Ты куда, Олесь? – выглянула из своей комнаты Соня. Её глаза были зарёваны.
– По делам. А ты чё ревёшь?
– Мама с папой поругались. Мама… разводиться собралась, – она жалобно всхлипнула, – Я боюсь, Олесь, не уходи надолго.
– Разводиться? – Олеся задумалась. Вот это новости. Разводиться? С папой-начальником? – Не думаю. Наша мама не дура, куда она без папы? Она просто его припугнула, Сонь.
– Хорошо…
Идти с тяжёлой сумкой против ветра было затруднительно, и Олеся несколько раз пожалела о том, что отгрузила своему маленькому другу слишком много банок. Мелькнула мысль о том, что мать может заметить пропажу и наорать, но девушка быстро её от себя отогнала.
Дело-то хорошее? Хорошее.
И Алёшка хороший. Уже два раза ей помог.
Адрес она запомнила сразу: улица Стальная, дом 5, квартира 1. Раз первая квартира, значит первый этаж. В пятиэтажной хрущёвке конечно же нет лифта, но тащить сумку на первый, это всё же не на пятый – справится!
Олеся смело завернула за угол и оказалась на безветренной и уединённой Стальной. Странное место. Раньше она не замечала, как здесь тихо… Скорее всего, потому что дома стоят сплошной стеной. Кстати, почему на Стальной не сталинки, а хрущёвки?
Хаотичные мысли роились в Олеськиной голове, как пчёлы, когда она заходила в обшарпанный подъезд указанного Алёшкой дома. В нос сразу ударил запах въевшейся в стены сигаретной копоти. Стекло широкого окна между первым и вторым этажом было разбито, и на подоконнике лежали тонкие, покрытые инеем ветви не знавшего ухода дерева. Видимо, благоустройством двора жители этого дома не заморачивались. Хоть бы ветки спилили.
Олеська снисходительно хмыкнула. Дяди Паши на них нет! Или Алёшка и местного дворника зачморить успел? Ей стало смешно. Боевой у неё друг, не поспоришь.
Кнопки звонка в квартиру № 1 Олеся так и не нашла, поэтому просто постучала кулаком в дверь, отчего та заходила ходуном, как будто вот-вот слетит с петель.
Как тут жить можно? У Маргаритки Заяц тоже дверь на соплях держалась, потому что пьяный отчим регулярно её выбивал. И к чему подружку бывшую вспомнила? Век бы её не видать, дуру.
Для Олеси неустроенная жизнь Нинель и Маргаритки была чем-то вроде уголовной романтики, но возвращаться она всё-таки предпочитала в свою четырёхкомнатную квартиру со всеми удобствами и крепкими замками.
Здесь, на Стальной, тоже романтика: холод, голод и хаос.
Кстати, о Рите. Кто сказал Генке Хоботову, что Синицкие обращались в милицию? Если знает Гена, узнает и Рита…
Дверь открыл Алёшка.
– Проходи, только не разувайся, я прибраться не успел, – произнёс он скороговоркой и куда-то унёсся, – Баб Зой, ты ложись-ложись, отдохни, я щас, – услышала Олеська его приглушённый голос из комнаты.
Квартира была изолированной, но микроскопической, ещё и захламлённой всяким дерьмом. Из узенького коридорчика была видна часть обшарпанной кухни: кухонный стол, заваленный чумазыми кастрюлями и другой утварью, и сильно покосившийся шкаф со следами былого величия.
Видать, в своё время потерявшая рассудок баб Зоя жила неплохо: даже сквозь сегодняшнее убожество было заметно, что вещи подбирались со вкусом. На стене в прихожей висела картина: не репродукция, а работа настоящего художника – Олеся немного в этом разбиралась. Тогда почему бабка ребёнка в детдом сдала?
Прибраться Алёша действительно не успел. На давно не мытом полу валялась облупленная штукатурка и скомканные листы типографской бумаги. В углу стояли деревянные ящики с каким-то тряпьём. Пованивало канализационными водами. Видимо, сантехника находилась в плачевном состоянии.