– Но гордость! Как же моя гордость? – голос матери стал совсем безжизненным.
– Ты сама говорила, что они все одинаковые, мам, – напомнила Олеся, – Или ты хочешь отдать ЕЙ нашу квартиру?
– Я знаю, что сделаю, – кажется, мать приняла решение, – Он будет на коленях прощения вымаливать!
– Что сделаешь, мам? – отчего-то Олеся испугалась.
– Я в партком пойду! Я на них пожалуюсь! Это же разврат, порок…
– Может, лучше ЕЁ припугнуть? Ты знаешь, кто она? – в голове Олеськи созрел коварный план. А что, если встретить папину любовницу в тёмном переулке? Подговорить Генку и его корешей? Генка всё равно уже на учёте…
– Припугнуть? – лицо матери оживилось, – Да я ей волосы повыдираю, овце!
– Не надо, мам. Зачем руки марать? – Олеська подмигнула, – Для этого есть дворовые хулиганы.
– Опять за своё, Олеська? – пожурила мать, но её глаза лихорадочно заблестели, – Тянет тебя к разному криминалу, плохо закончишь, дочь.
– Это лучше, чем в парткоме позориться, – Олеся загадочно улыбнулась.
– Хм… а и давай попробуем!
– Кто она? Как зовут? Где работает?
В тот вечер Олеська набрала Генку сама. Ответил его брат.
– Прошу вас передайте Гене, чтоб позвонил Олесе Синицкой. Это вопрос жизни и смерти, – заявила она в телефонную трубку, облизываясь в предвкушении азартного преследования, – Очень вас прошу.
Как же соскучилась она по настоящим приключениям! Ужас как!
Глава 15. Сделка
– Припугнуть? – серые Генкины глаза, обрамлённые бесцветными ресницами, смотрели на Олесю хмуро и недоверчиво, – А чё своего братика не попросила? Тебе же с ним интереснее, чем со мной.
– Обиделся, Ген? Ну, ты меня тоже пойми, от тебя бензином за три километра разило, я разозлилась. Думаешь, приятно…
– Ладно, понял я.
Они с Хоботовым встретились в подъезде её дома. На просторной лестничной площадке было тихо и тепло, на подоконнике стояли цветочные горшки с алоэ. Сегодня Гена оделся поприличнее, от него даже пахло чем-то приятным: то ли карамельной конфетой, то ли жвачкой.
– Ну так чё, поможешь? – Олеся слегка прикоснулась к Генкиному рукаву и тут же отдёрнула руку, будто испугалась.
– А чё мне за это будет? – Генка потянулся за цветочным листом, – Это алоэ? Прикольно. Можно к болячкам прикладывать, – Я оторву один?
– Отрывай, не жалко. А чё ты хочешь, Ген? – Олеся почувствовала, что во рту пересохло от волнения. Вдруг Генка соскочит? Или затребует такое, на что Олеся не решится.
– Ну, не знаю… Давай для начала поцелуй, а я потом подумаю, – Генка скосил на неё ставшие хитрыми глаза.
– Ты офигел? Как это «для начала»? То есть я с тобой целоваться должна, а ты ещё подумаешь? – принялась возмущаться Олеся, стараясь скрыть, что предложение очень её смутило. Всё-таки она никогда и ни с кем не целовалась, просто банально не умеет.
– Ты меня на криминал толкаешь, Олесь, я должен быть замотивированным.
– Замоти… чё?
Ну, и загнул Хоботов. А так-то и не скажешь, что умные слова знает.
– Так и скажи, что целоваться не умеешь, Синицкая, – парень широко улыбнулся, обнажая неплохие зубы. В этот раз он не краснел, а вот Олеська почувствовала, что заливается краской, – Чё покраснела? Не умеешь, да?
– Пошёл ты, дурак, – Олеська окончательно смутилась.
– Значит, я буду первым, – Хоботову её смущение явно нравилось.
– Иди ты, не будешь, – Олеська сделала шаг назад, но проворный Хоботов поймал её за руку и решительно притянул к себе, захватывая в плен крепких объятий. Его сильные руки оказались на её талии, а грудь упёрлась в его плечо. От их нечаянной близости у Олеськи голова пошла кругом. Ей не было неприятно, ей было и хорошо, и страшно.
– Отпусти, – промямлила она едва слышно и облизнула пересохшие от волнения губы. Щёки больше не горели, вся кровь оттекла от головы куда-то в живот.
Хоботов не собирался её отпускать. Он развернулся к ней всем корпусом и максимально приблизил своё лицо к её лицу. Их носы встретились, Олеська испуганно дёрнулась и тут же ощутила вкус солёных Генкиных губ.
Ой, мамочки! Чё делается-то?
Олеське хотелось заорать и вырваться, но она почему-то этого не сделала. Генка слегка провёл языком по её нервно стиснутым губам и выпустил из горячих объятий. Её коленки малодушно подкосились.
– Так противно? – Генка выглядел расстроенным.
– Н-нет, – Олеська не знала, что сказать.
– А чё тогда трясёшься, как будто я тебя изнасиловал?
– Я… это, – Олеська злилась на своё замешательство, но сделать ничего не могла. Она вдруг поняла, что её реально трясёт.