– Послушай, Олесь, ты мне правда очень нравишься, и я не сделаю с тобой ничего плохого. Если я тебе противен, я уйду и никогда не буду тебя доставать. Просто скажи мне: тебе… было неприятно? – Гена сделал шаг к ней навстречу, и Олеська машинально отступила, – Так я и знал. Я тебе не нравлюсь, – парень сдвинул белёсые брови и отвернулся, – Я никому не нравлюсь. Я страшный и стрёмный.
– Ген, ты чего? – удивлённая Генкиной сентиментальностью Олеся попыталась взять себя в руки, – Я просто испугалась, – принялась оправдываться она, злясь на себя, что трясётся, как дурочка, – Ты… такой сильный, я просто испугалась.
– Испугалась, что я тебя обижу, да? Разве я похож на урода, который обижает девчонок?
Олеська вдруг разозлилась: что с ним такое, стоит тут, сопли жуёт, как будто это она его в охапку хватала.
– Задолбал ты, Хоботов, ныть, – она резко выдохнула, пытаясь обрести прежнюю уверенность, – Твой ответ «нет»? Не будешь мне помогать? Ты же девчонок не обижаешь? Мог бы сразу сказать, а не лезть ко мне со своими слюнями. Брехун ты и… ссыкло!
– Чё? – Генка нахмурился и сжал кулаки, – Чё сказала?
– Чё слышал, – Олеська развернулась, собираясь уходить.
– А ну стой! – приказал Гена, снова обхватывая её за талию и прижимая к себе спиной, – Со слюнями? Ща будет тебе со слюнями, – он схватил Олеську за волосы, запрокинул ей голову и впился в покрывшуюся гусиной кожей шею зубами, отчего по её телу пробежало какое-то странное, но безумно приятное ощущение. Она не сразу поняла, что Генка больше не кусается, а целует её жадно, жарко, невежливо, втягивая кожу горячим ртом, чтобы оставить на ней следы засосов.
Наслаждение сменилось болью.
– Больно, ой! – Олеся попыталась вырваться.
– Я помогу тебе, Синицкая, но взамен ты подаришь мне свой первый раз, – прошептал он в её макушку, – Я буду твоим первым.
– Я не могу… я не знаю, не умею. Я не готова, – Олеська задыхалась. Страх перед Генкой достиг своего пика. Парень был настолько сильный, что мог сделать с ней всё, что угодно, не спросив разрешения. Зачем она связалась с ним, и… кто его научил вытворять такое? Его губы снова принялись терзать самое чувствительное место на её шее, отчего Олесю опять затрясло, – Гена…
– Ты сама решишь, когда это произойдёт, Олеся. Обещаю. Ладно, иди, не думал, что ты настолько трусиха, – произнёс Олеськин мучитель и рассмеялся… довольно, весело, издевательски. Не Генка Хоботов, а дьявол во плоти.
И отпустил её, подталкивая к лестнице.
– Придурок! – воскликнула освобождённая Олеська, порываясь бежать вверх по лестнице.
– До вечера, любимая, – услышала она за своей спиной, отчего сердце затрепыхалось, – Покажешь мне, где твоя краля нехорошая живёт. Надо обмозговать, чё и как.
***
Подкараулить «Нехорошую кралю» удалось только через неделю. Всё это время Олеська тщательно замазывала засосы на шее тональным кремом, мучаясь непонятным волнением и чувством дурацкой радости. С Геной они встречались регулярно, но с поцелуями парень больше не лез, никаких откровенных разговоров не заводил и вообще вёл себя по-дружески. Плохо это или хорошо Олеся пока не понимала, но по ночам ей всё чаще снилось, что она отвечает наглому Хоботову согласием и случается нечто прекрасное.
Папина любовница оказалась невысокой, русоволосой пышечкой, единственной привлекательной чертой которой была её молодость. Ничего особенно красивого в маминой сопернице Олеся так не увидела, зато Хоботов разглядел в жертве некий одному ему понятный потенциал для издевательств.
– Пацанам понравится, – улыбнулся он хищно, отчего в груди у Олеси похолодело.
– А чё вы с ней будете делать? – вопрос прозвучал глупо, и Генка весело хмыкнул.
– Стихи ей будем читать, Олесь, – ответил он кратко.
От мысли какие стихи Гена собирается прочитать некрасивой серой мышке Олесю сковал страх. Хоботов открывался ей с какой-то другой, порочной, стороны своей личности, и… это нехорошо возбуждало.
Хоботов родился в начале года, и на тот момент ему уже было семнадцать, но его опыт в некоторых вопросах сильно Олесю смущал. По её сведениям, рыжий никогда и ни с кем не из школы не встречался, но явно знал что-то такое, о чём невинная Синицкая лишь смутно догадывалась.
На «дело» Хоботов взял с собой двух своих корешей, которых Олеся не знала. Выглядели оба взрослыми, были крепко сбиты и немногословны. Один из мужиков явно Олеськой заинтересовался и попытался подкатить, но Хоботов сразу обозначил что к чему.