– Каких «Хромых»? – Олеська пренебрежительно хмыкнула, – Из «Дома инвалидов»?
– Не ржи! Закрытая качалка «Хромые лоси», для бывших спортсменов, – авторитетно заявила Маргаритка, засовывая в рот розовую жвачку, – Они психи на всю голову, злые, потому что их из большого спорта списали. Хромых даже сами менты боятся…
– Менты? Боятся? Да у него чёлка, как у бабы, залачена, – Олеська не поверила, и тут же получила от Ритки кулаком по рёбрам, – Ой, больно, ты чё?
– А ты чё? Я, по-твоему, гоню? – серые глаза обидчивой и вспыльчивой Ритки уже наливались кровью, – Ща в кусты полетишь.
– Девки, валим! – спасла ситуацию Нинель, – Ашот возвращается!
В тот вечер Олеська вернулась домой засветло, на радость маме. Она долго рассматривала своё отражение в зеркале и, наконец, поняла, чего хочет.
Она хотела видеть в карих глазах обаятельного незнакомца не снисходительную насмешку, а восхищение!
– Ещё встретимся! – решила она перед сном, твёрдо давая себе обещание, что ещё сведёт этого попавшегося ей на жизненном пути бестактного хама с ума, – Попляшешь ты у меня! И плевать, что ты Хромой лось.
Всю ночь она строила самые коварные планы, а под утро забылась поверхностным, тревожным сном.
Глава 2. Восьмидесятые. Бой за моду
Всё утро воскресенья Олеся провела лёжа на кровати с журналами «Ригас модес» и «Силуэт». Кровать у Синицкой – шик и отпад: широкая, крепкая, деревянная, с художественным декором – дефицитная вещь, рядовым советским гражданам недоступная, Нинель с Маргариткой от зависти бы сдохли, если б увидели. Нинель спала на скрипучей узкой койке с пружинной сеткой, а Маргаритка и вовсе на ветхой раскладушке. А одевались они как? Стыд и позор! Подруги и журналы-то такие никогда в руках не держали – не то, что одежду с картинки носить.
Впервые в жизни Олеся почувствовала в душе что-то, вроде высокомерия. Вместо того, чтобы быть «не как все», она упорно делала вид, что такая же, как «они». С её-то блатным папой и шарящей в моде мамой!
Нет, Олеся Синицкая – не «они»!
Да и Маргаритка в конец запарила: чуть что, то в «кусты полетишь», то «в лоб получишь». Пошла она, дура нервная!
Олеся жадно изучала улыбчивые лица прибалтийских моделей, отмечая отдалённое сходство с собой, и представляла, как наденет такое же шикарное платье, и пройдётся мимо злосчастного рынка, гордо цокая каблучками. Невоспитанный незнакомец наверняка околачивается где-то неподалёку и обязательно увидит её, невыносимо модную, сногсшибательно красивую, ослепительно яркую.
Но она, Олеська Синицкая, не обратит на симпатичного нахала никакого внимания! Пусть локти кусает. Именно так, да!
Она настолько размечталась, что чуть не свалилась со своей отпадной кровати.
– Ты заболела? Чё дома сидишь? – заглянувшая в её комнату мать как-то подозрительно на размечтавшуюся Олесю глянула, – Пойди хлеба купи.
– Тебя не поймёшь, – буркнула Олеся, – Гуляю – плохо, дома сижу – опять не так.
– Не спорь с матерью. В булочную и назад! Давай шустрей! – приказала мать и скрылась из вида.
– Блин, – как же не хотелось Олеське куда-то идти! – Мам! – но что, если надеть новые мамины туфли на каблуках? У них как раз один размер обуви, – Мам! – Олеся решилась, – А дай мне твои туфли поносить? Я аккуратно, честно!
– Точно заболела, ты ж убьёшься! – мать с перекинутым через плечо вафельным полотенцем снова заглянула в Олеськину комнату, – Ты на каблуках ходить не умеешь. Это же целое искусство! Не дам! Слышь, отец, она у меня туфли на каблуках выпрашивает!
– Не рановато, Олеся? – показалась и лысеющая макушка отца, – Ты ребёнок ещё.
– Мне шестнадцать! – гордо заявила Олеся, – Давно пора нормально одеваться. Как я научусь на каблуках ходить, если вы мне не разрешаете?
Мать с отцом озадаченно переглянулись.
– Ну дай девчонке поносить, – не выдержал папа, – Жалко тебе что ли?
– Только смотри мне: никаких выступлений! В булочную и назад, – сдалась мама.
– А колготки капроновые дашь? – Олеся уже предвкушала, какой фурор произведёт на дворовую шпану и торжествовала. Все обалдеют! Никто не посмеет сказать, что её шмотки – отстой.